У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.net

Торговая марка в СССР в 5070е годы 20 века МОСКВА 2000 г

Работа добавлена на сайт samzan.net: 2016-03-13

Поможем написать учебную работу

Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.

Предоплата всего

от 25%

Подписываем

договор

Выберите тип работы:

Скидка 25% при заказе до 5.4.2025

23

КУРСОВАЯ  РАБОТА

на  тему:

« Торговая  марка в СССР в 50-70-е годы 20 века »

МОСКВА 2000 г.


СОДЕРЖАНИЕ:

[1] КУРСОВАЯ  РАБОТА

[1.0.1]
Введение.

[1.0.2]
Глава 1.

[1.0.3] «Особенности социального развития и экономика СССР в 50-е —  70-е годы: основные тенденции  и реформы управления»

[1.0.4] 1.1. Особенности преобразования сталинской модели экономической и социальной жизни страны в 50-е годы.

[1.0.5] 1.2.Советское общество на пути к новой модели общественного устройства.

[1.0.6] Выводы к главе 1.

[1.0.7]
Глава 2.

[1.0.8] «Функциональное, политическое и эстетическое развитие торговой марки в СССР в 50-70-е годы»

[1.0.9] Выводы к главе 2.

[1.0.10]
Общие выводы и заключение.

[1.0.11]
Список использованной литературы:

  1.  
    Введение.

Для россиян нынешнего поколения  pеклама — самый яpкий знак новых вpемен. Именно pеклама благодаpя своей публичности бpосает вызов, деклаpиpует pезкое pасшиpение жизненных возможностей, появление небывалых шансов.

Во всем миpе любая pеклама живет спеpва своей новизной, затем обpащением в пpивычку. Однако в отличие от пpочих обществ наше пеpеживает новизну и пpивыкание не только к каждой данной pекламе, но и к pекламе вообще.

По номинальной своей функции pеклама, как всем известно, пpедназначена быть двигателем тоpговли или, более совpеменно выpажаясь, одним из сpедств маpкетинга для пpодвижения товаpов на pынке. В отношении этой ее функции pекламу и изучают специалисты по маpкетингу, психологи и экономисты.

Описанием советского времениторговой маки , как оно видится из сегодняшнего дня, можно считать данную курсовую работу.

При дефицитарном строе экономики, то есть при социализме, невозможна была  реклама, ибо она средство поиска покупателя — продавцом. Возможна лишь информация, которая есть средство поиска продавца покупателем.

Большинство из потребителей рекламы у нас в стране выросли именно при дефиците и без рекламы. Появление последней для них есть составная часть не до конца пережитого шока. В этом шоке отметим социальную составляющую. При социализме предложение, точнее госраспределение, основывалось на иерархии статусных привилегий. Поиск и «доставание» товара, то есть его дальнейшее перераспределение в обществе основывались на так называемом знакомстве, то есть на первичных межчеловеческих отношениях. (Дело шло к формализации этих отношений, но лишь в редких случаях доходило до перерождения их в платную услугу.) Деньги были менее значимым ресурсом, чем привилегии и знакомства.

Вдруг все стало наоборот. На место статусов, связанных с властью, пришли статусы, связанные с богатством. На место назначаемых «сверху» привилегий — покупательная способность твоих собственных денег. Наконец, на место первичных связей пришли опосредованные электронными и печатными масс-медиа анонимные отношения с рекламой.

В данной курсовой работе мы попытьаемся сделать краткий по возможности анализ формирования в советском обществе потребления  торговой марки как вида рекламы.


Глава 1.

«Особенности социального развития и экономика СССР в 50-е  70-е годы: основные тенденции  и реформы управления»

1.1. Особенности преобразования сталинской модели экономической и социальной жизни страны в 50-е годы. 

50-е и начало 60-х гг. считаются самым успешным периодом в развитии советской экономики с точки зрения как темпов экономического роста, так и эффективности общественного производства. Средние темпы экономического роста — 6,6% в 50-е гг. и 5,3% в 60-е гг. были беспрецедентными за всю историю СССР. Советская экономика развивалась в русле общемировых тенденций: замедление темпов экономического роста и спад производства, вызванные сначала предвоенной депрессией, а затем войной и послевоенной реконструкцией, в 50-е гг. сменились в европейских странах и Японии длительной фазой экономического подъема. Самым влиятельным из всех факторов, лежавших в основе динамики послевоенного развития западных стран,считает, например, известный бельгийский историк и экономист Г. Ван дер Все, являлся феномен так называемого «наверстывания».1

Гипотеза «наверстывания», весьма популярная в исследованиях послевоенной экономики, предполагает, что законы развития мировой экономической конъюнктуры подталкивают государства, пережившие длительную стагнацию, после накопления необходимого потенциала догонять страны, вырвавшиеся за это время вперед (в послевоенном мире в роли безусловного лидера выступали США). Под влиянием общемировой тенденции «наверстывания» в 50—60-е гг. находились и Советский Союз, и другие страны восточного блока, перенявшие советскую модель экономического развития. Так что знаменитый лозунг Хрущева «Догнать и перегнать Америку!», несмотря на известную карикатурность практического воплощения, имел под собой и реальное основание.

К началу 50-х гг. восстановительный период в СССР завершился, за эти годы был создан достаточный инвестиционный и научный потенциал, позволивший в дальнейшем обеспечить высокие темпы экономического роста. Особенно успешно советская экономика развивалась во второй половине 50-х гг.: в этот период повысилась эффективность использования основных производственных фондов в промышленности и строительстве, быстро росла производительность труда в ряде отраслей народного хозяйства. Повышение эффективности производства способствовало значительному росту внутрихозяйственных накоплений, за счет этого стало возможно более полноценно финансировать непроизводственную сферу. На осуществление социальных программ была также направлена часть средств, полученных в результате сокращения расходов на оборону.

Постепенное переключение внимания с накопления на потребление можно рассматривать как начало преобразования сталинской модели экономического развития, основанной на идее ускоренной индустриализации. Правда, самим советским руководством подобная трансформация вряд ли осознавалась: по крайней мере, в официальных заявлениях и документах курс на преимущественное развитие индустриальных отраслей экономики продолжал оставаться незыблемым. Основные принципы экономической доктрины никогда не подвергались пересмотру. Поэтому, несмотря на обилие реорганизаций, пик которых пришелся на 1957—1962 гг., они не изменили кардинально советской экономической системы. Даже рассуждая о «революционной перестройке», Хрущев не думал трогать основы государственную собственность и плановую экономику.

С 1947 по 1954 г. было проведено семь снижений розничных цен (первое вместе с денежной реформой). Тактический ход принес огромный стратегический выигрыш: по сей день послевоенные снижения цен используются неосталинистами как главный аргумент в борьбе против оппонентов, как свидетельство постоянной заботы Сталина о «благе» народа. Расчеты специалистов, показывающие, что с экономической точки зрения все эти снижения цен оказались несостоятельными, просто не принимаются во внимание. Сам этот факт может послужить еще одним доказательством не экономической, а идеологической природы решений о ценах, они воздействовали не на разум, а на эмоции людей. Возможно поэтому их защита сегодня происходит исключительно на эмоциональном уровне. А как реагировали на снижение цен современники?

В большинстве своем исключительно положительно, что вполне естественно. Но были случаи отдельных выступлений с критикой. «Из-за такого небольшого снижения цен не нужно поднимать столько шума, рассуждал один ленинградец после очередного снижения 1951 г. Это снижение цен имеет лишь агитационный характер».

Несмотря на приоритет политических целей, решения о снижении цен, как и любая мера, вторгающаяся в сферу хозяйственной жизни, не могли остаться без экономических последствий. Снижение цен, естественно, привело к увеличению спроса, причем, в первую очередь, на те группы товаров, которых оно коснулось в наибольшей степени, т.е. в основном на промышленную группу. Согласно данным обследования, проведенного в 40 крупнейших городах страны, в марте 1951 г. после снижения цен среднесуточная продажа мяса увеличилась в среднем на 13%, масла сливочного и сала почти на 30%, тогда как по некоторым промышленным товарам этот прирост распределился следующим образом: продажа патефонов в марте по сравнению с февралем выросла в 4,5 раза, во столько же раз увеличилась продажа велосипедов и в 2 раза часов.

Рост спроса рождал сомнения: хватит ли товаров для продажи по новым ценам? Поскольку же снижение цен мало затрагивало товары первой необходимости, естественно, возникали вопросы: «почему недостаточно снижены цены на хлеб, муку, растительное масло?»; «почему не снижены цены на сахар, мыло, керосин?». Можно спорить о том, насколько эти претензии обоснованны в каждом конкретном случае, но, сформулированные в виде вопросов, требования людей представляют интерес с другой стороны: они показывают, как политика, рассчитанная на обретение имиджа «заботы о благе народа», начинает работать во вред сама себе. В людях постепенно формируется привыкание к такого рода «благодеяниям», растет комплекс иждивенчества, а по мере удовлетворения первейших потребностей растут и запросы. Поскольку акция снижения цен спускалась сверху и конкретный человек долей своего труда напрямую никак не был с ней связан (может быть, только ограничен в своих претензиях уровнем зарплаты), ему в сущности было безразлично, из какого источника эта акция обеспечивалась. Сам же источник государственная казна реагировал на эту акцию болезненно, потому что именно она меньше всего напоминала «рог изобилия».2 Приняв волевое решение о регулярном снижении цен, центр затянул себя в ловушку: угроза прогрессирующей инфляции стала реальностью. По логике надо было отказаться от этой практики, но тогда мог пострадать престиж государственной власти. Решение продолжало сохранять силу по инерции, а люди по той же инерции продолжали каждый год ждать нового снижения цен.

Решения о снижении цен не затрагивали трудовых стимулов. Вообще в послевоенный период сфера действия материальных стимулов была существенно ограничена. Безусловно, сказывались последствия войны: жесткая финансовая дисциплина и ограниченность ресурсов устанавливали различного рода «потолки», в том числе и по заработной плате. Поэтому трудовой подъем, духовный пафос восстановления несомненная реальность послевоенных лет имели иной, нежели материальный интерес, источник вдохновения. Недостаточность материальных стимулов компенсировалась действием психологических и идеологических факторов. Принцип работы этой группы стимулов в основе своей опирался на «эффект большой цели». Так было во время войны, когда люди сражались и работали во имя одной, общей и великой цели Победы. В мае сорок пятого цель была достигнута. Образовавшийся вакуум надо было чем-то заполнить. Наверху, видимо, не нашли ничего лучшего, как вновь сделать ставку на образ будущего построение коммунизма.

Идее построения коммунизма необходимо было придать конкретность. Так в общественное сознание был внесен своеобразный символ будущего «великие стройки коммунизма». Гидроэлектростанции на Дону, Волге, Днепре, Волго-Донской и Туркменский каналы...3 Для них, этих строек, варились сталь и чугун, создавались новые конструкции машин и механизмов. Пуск каждой очереди «великих строек», осуществление «великого плана преобразования природы» и даже начало строительства высотных зданий в Москве должны были восприниматься как очередная веха, как еще один практический шаг на пути к коммунизму. То обстоятельство, что «стройки коммунизма» большей частью сооружались руками заключенных, мало тревожило идеологов страны. Многие соотечественники об этом просто не знали, а те, кто знал, обязаны были смотреть на эти стройки как на места «перековки» и «перевоспитания» людей в духе коммунизма.

Отличительная особенность советской системы 50-х-70-х гг. состояла в том, что формально она как будто бы всегда была открыта для критики (лозунг «критики и самокритики» был в числе наиболее употребимых официальной пропагандой). И это был не просто пропагандистский трюк: постоянные поиски «отдельных недостатков», чередуемые с временными кампаниями против «врагов народа», не только направляли общественные эмоции в подготовленное русло, но и повышали мобилизационные возможности самой системы, ее устойчивость, ее иммунитет. На основе манипуляции общественными настроениями создавался особый механизм преодоления кризисных ситуаций. Система не допускала такого развития событий, когда критически заряженные эмоции масс сформируются в блок Конкретных претензий, задевающих основы правящего режима. Неудивительно поэтому, что отсутствие конструктивизма, набора положительных идей составляет одну из характерных черт групповых претензий этого периода. Умение режима овладевать общественными настроениями на уровне эмоций обеспечивало управляемость системы, страховало от непредсказуемых реакций снизу. С этой своей функцией механизм контроля за умонастроениями справлялся достаточно успешно. Однако, добиваясь управления эмоциями, с помощью этого механизма не всегда удавалось обеспечивать программу позитивного поведения, т.е. нужную практическую отдачу.

Экономические решения, принятые после войны, загоняли страну в тупик сверхпрограмм: «великие стройки» ложились тяжелым бременем на государственный бюджет. Основу экономической политики определял старый курс на индустриализацию. Он не только оставил безусловными приоритеты тяжелой промышленности, но и фактически законсервировал развитие научно-технического прогресса. Социальные программы, особенно важные с точки зрения помощи вышедшему из войны народу, были сведены до минимума. Кампании по снижению цен имели большой политический эффект, но уровень жизни людей изменили мало.4

Созданная в 20—30-е гг. государственная система (и соответствующая ей экономика) воспринималась Хрущевым, и не только им, как правильная, в развитии которой, однако, время от времени появляются отдельные «ненормальности». Их и нужно исправлять. Не случайно наиболее крупные постановления и решения 50—60-х гг. принимались даже на уровне формулировок как решения о «дальнейшем совершенствовании» или «дальнейшем развитии»; например: «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель» (1954); «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством» (1957); «О дальнейшем развитии колхозного строя и реорганизации машинно-тракторных станций» (1958) и др.

Одни из самых громких начинаний 50—60-х гг. борьба с бюрократизмом и ряд реорганизаций, призванных дать больше экономической самостоятельности республикам и регионам. Оба явления и возросший бюрократизм в работе государственного аппарата, и излишняя централизация управления действительно, существовали как реальное «зло» и были тесно связаны между собой. Процедура планирования, составления бюджетных и любых других документов была громоздкой и малоэффективной. Так, проект государственного бюджета РСФСР на 1954 г. включал 52 340 показателей (для сравнения: в 1945 г.— 15865 показателей), а проект бюджета каннского района Московской области на 1954 г. состоял из 75 таблиц, включавших около 15 тыс. показателей.5

Принятый порядок согласования интересов и полномочий различных ведомств создавал много проблем как для управляющих, так и для управляемых. Любое решение, относившееся к компетенции местных органов, требовало санкции вышестоящих инстанций.

В мае 1955 г. были приняты решения по расширению функций и прав союзных республик в области планирования и капитального строительства, по бюджетным вопросам, в решении вопросов труда и заработной платы, в образовании фондов предприятий и др.

Решения по децентрализации управления подготовили главную реорганизацию 50-х гг. перестройку системы управления промышленностью и строительством по территориальному принципу и создание совнархозов (1957). Большинство общесоюзных и союзно-республиканских министерств, в ведении которых находились промышленность и строительство, были упразднены, кроме министерств электростанций, оборонной, авиационной, судостроительной, радиотехнической и химической промышленности. Страна была разделена на несколько крупных экономических районов, для управления которыми создавались Советы народного хозяйства (совнархозы).

Первые результаты реформы были вполне обнадеживающими: уже в 1958 г. прирост национального дохода составил 12,4% по сравнению с 7% в 1957 г. Однако уже тогда специалисты сделали интересное наблюдение: основной прирост пришелся на период, когда предприятия остались «бесхозными», т.е. министерства были упразднены, а совнархозы еще не успели вникнуть в суть дела. В дальнейшем начались проблемы, одна из которых заключалась в том, что внутри совнархоза взаимосвязь между предприятиями складывалась в целом благополучно, тогда как в отношениях с предприятиями «чужого» совнархоза постоянно возникали трудности. Тогда эту проблему называли местничеством и часто списывали за счет «несознательности» руководителей совнархозов.

Достигнутые высокие темпы экономического роста действительно могли создать иллюзию, что путь наиболее эффективного развития экономики уже найден. Между тем, как считает, например, экономист Г.И. Ханин, проведенные в 50-е гг. мероприятия по повышению эффективности использования ресурсов носили краткосрочный, зачастую технический характер (замена угля нефтью и газом, гидроэлектростанций теплоэлектростанциями, паровозов электровозами и т.п.). Не было найдено устойчивых глубинных факторов повышения эффективности производства, которые могли бы действовать и после исчерпания прежних факторов. Падение темпов экономического роста уже с начала 60-х гг. стало реальностью. Это обстоятельство в числе других, возможно, заставило Хрущева от идеи реорганизации управления повернуться к идее экономической реформы.

1.2.Советское общество на пути к новой модели общественного устройства.

Социокультурные предпосылки кризиса. Шестидесятые годы стали переломными в истории советского общества. До этого времени сложившаяся в СССР модель хозяйствования достаточно успешно решала встававшие перед страной задачи. К началу 60-х гг. в Советском Союзе ценой огромных усилий и жертв был создан мощный индустриальный и научный потенциал. Только на территории Российской Федерации функционировало свыше 400 отраслей и подотраслей промышленности, включая авто- и кораблестроение, нефтехимию и электронику. Страна первой в мире вышла в космос, овладела новейшими военными технологиями. Не менее впечатляющим результатом ускоренной модернизации по «социалистическому проекту» стала демографическая революция, изменившая жизнедеятельность и характер естественного воспроизводства населения. Советское общество стало не только индустриальным, но городским и образованным.

Поданным ЮНЕСКО, в 1960 г. СССР делил 2—3-е место в мире по интеллектуальному потенциалу страны. Доля населения, занятого в сельском хозяйстве, сократилась с 80% ( 1928) до 25% к концу 60-х гг., а в промышленности и строительстве возросла с 8 до 38%. Соответственно изменилась и структура валового национального дохода: доля промышленности и строительства увеличилась с 29 до 42%, а сельского хозяйства, наоборот, уменьшилась с 54 до 24%.

Тем не менее к середине XX в. модернизирующие процессы в СССР были далеки от завершения. Советский Союз еще не был подлинно индустриальной державой. И в экономике, и социальной сфере оставалось много архаичных, до-индустриальных черт.

Экономика была плохо сбалансированной, требовала для своего роста постоянного наращивания производственных ресурсов. Тяжелая и сырьевая отрасли промышленности, а также военно-промышленный комплекс, представлявший собой «государство в государстве», совершенно замкнутую технологическую группу, развивались успешно, чего нельзя было сказать о гражданских отраслях машиностроения, практически лишенных притока новейших технологий и обреченных на отставание.

К 1970 г. СССР превосходил США по уровню производства угля, кокса, тракторов, цемента. Железной руды, к примеру, добывалось в 6 раз больше, чем в США, и примерно во столько же раз меньше производилось предметов потребления.

Гипертрофия добычи ресурсов и первичной обработки тяжелого машиностроения определяли максимальную энергоемкость производства. На Западе для производства одного килограмма потребляемой человеком продукции расходовалось четыре килограмма исходного материала, а в СССРсорок.

Хронически отставал аграрный сектор экономики. Страна, имея более половины мировых площадей черноземов (в 1985 г. площадь всех сельхозугодий СССР составляла 607,8% млн. га, из них 227,1 млн. га пашни), не могла накормить население, создать надежную базу для развития индустрии и сферы услуг.

При достаточно высоком удельном весе валового внутреннего продукта СССР, составлявшего 10% мирового, на долю СССР приходилось лишь 4% объема мировой торговли, тогда как на долю США около 14%. Замкнутость стала своего рода официальной доктриной, вытекавшей из идеологии «вражеского окружения». Мировая экономика по-прежнему рассматривалась как источник неприятностей и бед, а независимость от нее представлялась громадным достижением.

Таким образом, советская экономика носила автаркический и «самоедский» характер, ее большая часть работала не на человека, а на себя. Не меньшую опасность для будущего развития советского общества представляли диспропорции, подспудно накапливавшиеся в социальной сфере.

В результате форсированной урбанизации численность городского населения быстро росла, но советское общество по-прежнему оставалось полугородским, несло на себе печать промежуточности, маргинальности. Советские люди в своем большинстве были горожане в первом поколении: наполовину или четверть крестьяне. Вырванные индустриализацией из своих родных мест, оказавшись в совершенно новой и чуждой для них городской среде, они довольно быстро обнаружили отсутствие навыков самостоятельного участия в общественной жизни, недостаточную гражданскую зрелость. Советская урбанизация не сопровождалась также формированием полноценной городской среды, ростом динамичного, инициативного и экономически независимого среднего класса, хранителя городской культуры и одновременно создателя новых духовных ценностей.

В период с начала 60-х до начала 80-х гг. при росте численности населения почти на 25% (по переписи населения 1959 и 1979 гг.) наметилась устойчивая тенденция к снижению рождаемости и увеличению смертности населения. Прирост численности населения СССР за эти годы происходил за счет народов Средней Азии: более 100% имели узбеки, туркмены, таджики, близко к ним стояли азербайджанцы, казахи; 40°/о имели грузины, армяне, моддаване. Наиболее низкий прирост наблюдался у русских (20%), украинцев (13%), белоруссов (19,5%), литовцев, латышей, эстонцев.

В эти годы продолжался, постепенно затухая, структурный сдвиг в занятости и расселении населения. Миграция сельских жителей в города и на «ударные стройки» составляла около 2 млн. в год. Из деревень в города переселилась еще 1/5 населения страны. Если в 1939 г. в городах проживало 60,4 млн. человек, то к началу 1980 г. городское население страны насчитывало уже более 163 млн.6 Переход значительной части населения из разряда сельских жителей в городские существенно сказался на развитии общества в эти годы. Культурный мир новых горожан резко изменился за счет доступа к новым видам и формам труда, к более сложным урбанизированным отношениям, но сами города приобрели новые черты. Одним из свидетельств этого стало широкое распространение зародившейся в годы первых пятилеток специфической барачной субкультуры с соответствующим типом «промежуточного», маргинального человека.

С 1970 по 1985 г. численность рабочих в стране увеличилась на 16,8 млн. человек, что более или менее обеспечивало возможность экстенсивного развития экономики. Однако сверхиндустриализация исчерпала возможности человеческих ресурсов, создав тем самым естественный предел для развития экономики вширь. Из года в год прирост трудовых ресурсов в промышленности сокращался, а их качество неуклонно снижалось. В общей численности рабочих и служащих в начале 80-х гг. женщины составляли 51%, тогда как даже в послевоенном 1950 г. этот показатель был равен 47%. В стране насчитывалось около 20 млн. инвалидов, более 21 млн. алкоголиков, 5,3 млн. человек страдали различными психическими заболеваниями.

В эти годы быстро росла численность интеллигенции. Высшее образование имело высокий престиж, и это способствовало тому, что основная часть молодежи после окончания средней школы устремлялась в вузы. В начале 80-х гг. специалисты, получившие высшее и среднее специальное образование, составляли 32,7% городского населения. В результате возник определенный дисбаланс рабочих месттехнические и инженерные должности в городах были заполнены с избытком, зато образовались вакансии рабочих мест, не требующих особой квалификации и связанных в основном с физическим трудом. Ставка на всеобщую автоматизацию процесса производства в этот период себя не оправдала. Труд инженерно-технических работников начал постепенно обесцениваться. Уравниловка при оплате труда в течение многих лет способствовала тому, что даже высококвалифицированные рабочие начинали терять интерес к труду. В научно-исследовательских институтах работа большей части сотрудников сводилась к «отсиживанию» на рабочем месте, их потенциал оставался невостребованным, в результате потеря квалификации и деградация специалистов.

Этот процесс усилила система жесткого распределения молодых специалистов. Получая по «разнарядке» выпускника вуза или техникума, предприятие не могло обеспечить его работой по специальности и вынуждено было его использовать на «подхвате» для выполнения технической или неквалифицированной работы. Ввиду оттока большого числа людей из сельской местности там стали возникать трудности из-за нехватки рабочих рук. В результате получила большое распространение практика «шефской помощи» колхозам и совхозам.

Многие годы советское общество было одним из самых мобильных в мире. Доступное всем слоям бесплатное образование открывало перед каждым широкие возможности для продвижения. В то же время, в силу сохранявшегося все годы Советской власти внеэкономического принуждения, оно оставалось по существу сословным. Внеэкономический силовой характер перекачки людских ресурсов государством порождал и закреплял жесткую систему социальных рангов и статусов. Юридически они не были закреплены. Место правового закрепленного социального статуса заняло идеологическое и партийное. Человек продвигался вверх или спускался вниз по социальной лестнице в зависимости от идеологической лояльности и партийности. Особые функции социальных групп, их фактическое правовое неравенство вели к уничтожению «социальных лифтов», к все большей замкнутости этих групп, превращению их в касты.

Таким образом, отягощенная грузом многочисленных неразрешимых противоречий, советская система оказалась объективно не готова к глобальным переменам в характере и тенденциях развития мировой экономики, человеческой цивилизации в целом, начавшимся на рубеже 50—60-х гг.

Компьютерная революция, означавшая начало нового этапа НТР, совпала во времени с мировым энергетическим кризисом, многократным подорожанием нефти и других энергоносителей.

Технологическое отставание не позволило СССР быстро наладить выпуск нового поколения ЭВМ персональных компьютеров. В течение долгого времени работа советской промышленности оценивалась главным образом по количественным показателям. В таких условиях промышленность и наука мало нуждались друг в друге, с одной стороны, предприятия не предъявляли постоянного спроса на научные разработки. С другой стороны, ученые, не имея спроса на свою «продукцию», часто занимались никому не нужной тематикой. Вследствие этого, несмотря на рост расходов на научные разработки из государственного бюджета, советская наука неуклонно теряла позиции даже в таких областях, где ранее лидировала. Высадка в июле 1969 г. на поверхность Луны американских астронавтов во главе с Н. Армстронгом покончила с лидерством Советского Союза в освоении космического пространства. За весь послевоенный период советские ученые получили в 14 раз меньше Нобелевских премий, чем американские ученые, хотя в научной сфере СССР было занято почти в два раза больше сотрудников.

«Отставание в развитии и использовании вычислительной техники, констатировал впоследствии академик Н.Н Моисеев, было на самом деле симптомом, точным индикатором абсолютно смертельной болезни».

Мировой кризис обнажил (пока главным образом для внешних наблюдателей, поскольку внутри страны симптомы кризиса, а тем более необходимость смены общественного строя мало кто ощущал) односторонность, а в конечном счете тупиковость советской модели модернизации, во многом повторявшей черты и формы дореволюционных, имперских моделей модернизации, в ряде принципиальных моментов углублявших их недостатки.

Как и до революции, государство, власть, «верхи», а не общество, народ являлись главным инициатором и проводником реформ. Необходимость догнать Запад диктовала более высокий темп индустриализации, огромные инвестиции в тяжелую индустрию. Это в конечном счете оборачивалось неразвитостью социальной сферы и общественных сил, заинтересованных в переменах, закрывало всякую легальную возможность формирования и деятельности оппозиции.

В условиях «догоняющего развития» Советская власть во имя грядущего торжества равенства и социальной справедливости абсолютизировала российские традиции коллективизма, соборности, основанные на полновластии большинства, признававших только «мы», исключавших несогласие и тем более оппозицию.7

Без сдерживающего фактора индивидуализма в советском обществе, без демократических свобод, при отсутствии гражданского общества в СССР произошла подмена цели средствами, главной жертвой которой стала свобода как необходимое, хотя и не единственное условие развития человека, его инициативы и предприимчивости.

Выводы к главе 1.

1. В 50-е-70-е гг. в СССР начинается медленное, но верное саморазложение системы. Прежде всего меняется социальный вектор развития. Сутью своеобразного, молчаливого соглашения между брежневским режимом и населением СССР становится ориентация общества на потребительские стандарты, «потребительское» общество. Ко времени провозглашения «эпохи развитого социализма» в Советском Союзе происходит становление нового типа личности с иной, чем прежде, иерархией ценностей. На смену «спартанскому» типу с потребностями «ссыльнопоселенца», с четким делением людей на своих и чужих, человеку-винтику приходит человек, нуждающийся в целом мире вещей, ценностях семьи, самоуважении.

2. Потребности нового социального типа личности в автомобилях, дачах, дорогой электронике, модных вещах и украшениях, объективно возникающие в силу усложняющегося общественного производства, переходу от коммуналок к отдельным квартирам, «демонстрационному эффекту» западных потребительских стандартов, ни по масштабам средней зарплаты советского человека, ни по производственным возможностям советской бюрократизированной и милитаризированной экономики не могли быть в те годы удовлетворены. Реальностью начала 70-х гг. становится их трудноразрешимый в рамках существующих отношений конфликт.

3.Внутренние потребности общества в большей свободе граждан в плюрализме мнений и деятельности находят в 70-е гг. отражение в появлении новых параллельных структур и в экономике, и в социальной организации советского общества, и в идеологии. Наряду с «плановой» централизованной экономикой укрепляются «цеховики», разрастается «теневая экономика», дающая возможность распределения продукции и доходов в соответствии с предпочтениями потребителей; рядом с официальной атеистической коммунистической идеологией возникает разноликое диссидентство, наряду с рабочим классом, колхозным крестьянством предпринимательские слои, номенклатура.

4. Вялая борьба брежневского режима с этими «чуждыми социалистической системе элементами» придает им уродливый, криминальный характер, но не останавливает разложение системы.


Глава 2.

«Функциональное, политическое и эстетическое развитие торговой марки в СССР в 50-70-е годы»

Торговая марка в СССР исследуемого периода (знак обслуживания) это официально принятый термин, означающий зарегистрированное в установленном порядке оригинально оформленное художественное изображение (оригинальные названия и слова, отдельные виды упаковок, художественные композиции и рисунки в сочетании с буквами, цифрами, словами или без них и т. д.), служащее для отличия товаров или услуг предприятий или для их рекламы.

В СССР можно было столкнуться и с такими терминами, синонимичными торговой марке, как «фирменная марка», просто «марка», «фирменный знак», «эмблема». Чаще всего, употребляя эти термины, имеют в виду изобразительный знак. Словесную часть знака или словесный знак называют также марочным названием, фирменным названием, логотипом.

Торговые марки (знаки обслуживания) делились в СССР на четыре основные группы: изобразительные, словесные, смешанные (комплексные) и объемные знаки. Они могли служить для идентификации фирмы или ее отдельных товаров (товарных групп).

Изобразительные знаки это конкретные изображения (животные, птицы, люди, предметы и т. д.), символы (круг солнце, треугольник горы...), абстрактные изображения, композиции, композиции типа орнаментов, художественно трансформированные буквы и цифры, различные сочетания перечисленных элементов. Из-за очень большого количества зарегистрированных торговых марок чисто изобразительные марки создавать очень трудно (сложно найти нечто новое, отличное от всех существующих решений).

Словесные торговые марки (знаки обслуживания)это слова ("Золушка", "Пума", "Красный Октябрь") или буквосочетания, имеющие характер слова ("Сеема", "Элорг", "Элинтек"). Преимущество словесного знака заключалось в  том, что он лучше воспринимался и запоминался (к зрению подключается слух). Его можно было зарегистрировать как в стандартном написании, так и в оригинальном графическом исполнении (это и называлось логотипом). Логотип мог совпадать с названием фирмы, мог быть его сокращением ("Суда" "Судоимпорт", "Совкомбанк" Советский коммерческий банк) или оригинальным словом, косвенно связанным с названием или спецификой фирмы ("Соверо" "Внешторгреклама", "Трэлк ВНИПТИ тягового и кранового электрооборудования). Логотипы чаще всего использовались в СССР для обозначения товаров, услуг, товарных групп, чем в качестве знаков фирм.

Смешанные (комбинированные, комплексные) знаки (изображение + слово), а также словесные знаки являлись очень удобным выходом из положения, если название фирмы было неохраноспособно или нерекламоспособно, то есть слишком длинно, труднопроизносимо и т. д. Например, как названия В/О "Электроноргтехника" или НПО "Электропреобразователь". Поскольку менять эти названия нецелесообразно (есть партнеры, есть известность в мире бизнеса) в качестве знаков были предложены короткие искусственные слова соответственно, "Элорг" и "Элпро", которые связаны со старыми названиями, которые могли использоваться параллельно с ними и постепенно становились привычными для потребителей.8

В качестве объемных  торговых знаков в СССР чаще всего выступали оригинальная форма изделия (особый брусок мыла, шоколадная фигурка) или его упаковки (бутылки, коробки, флаконы). Это был  не слишком распространенный вид торговых марок.

Выбор типа знака зависел от специфики товара, наиболее употребимых рекламных средств и ряда других факторов.

Основные функции торговых марок  в СССР 50-70-х годов совпадали с функциями фирменного стиля. Однако такие марки обеспечивали своим владельцам еще некоторые дополнительные преимущества.

Знак защищал от недобросовестной конкуренции. Если советский товар завоевывал признание потребителя и, пользуясь его известностью, кто-либо выпускал подделку с тем же знаком, советское предприятие вправе было защитить свои исключительные права на знак в суде.

В восприятии потребителя наличие торгового знака являлось гарантией достаточно высокого качества. Это особенно важно было на зарубежном рынке, где устоялось четкое деление на марочные, то есть высококачественные и дорогие, товары и товары без марок низкого качества и дешевые. Разница в цене между первыми и вторыми могли достигать 25—200 и более процентов.

Красивый, визуально привлекательный знак повышал эстетическую ценность товара. Это чаще всего проявлялось в советских  товарах широкого потребления, где знак мог украшать и упаковку, и само изделие (например, как рисунок на платке или на пуговицах, замке сумки, пряжке пояса...).

Значимость торговой марки (знака обслуживания) возрастала с увеличением числа конкурентов. Если советской фабрике мог понадобиться в определенной ситуации только знак-"защитник", то внешнеторговой фирме, действующей в условиях конкуренции, необходим был и знак-"гарант", и знак-"рекламист".

Убедившись, что торговая марка была необходима, производящее предприятие советского периода могло поступить двояко: заказать его художнику (организации), а затем подать заявку на регистрацию во Всесоюзный научно-исследовательский институт государственной патентной   экспертизы   Госкомизобретений   СССР (ВНИИГПЭ) либо обратиться к организации, которая выполняла всю работу в комплексе разрабатывала и регистрировала знак.

Практиковались следующие варианты. Предприятие давало художнику необходимую информацию, а когда знак был готов и принят предприятием, оно оформляете заявку во ВНИИГПЭ. Для этого требовались 26 фотоотпечатков оригинала знака. Один из них нужно было наклеить на заявку, а остальные приложить к ней вместе с выпиской из Устава  организации и документом об оплате пошлины. Заявка подавалась по адресу: 121858, Москва, Бережковская наб., д. 30, корп. 1, ВНИИГПЭ. В некоторых крупных городах существовали филиалы ВНИИГПЭ, куда тоже можно было подать заявку.

В заявке требовалось  сформулировать перечень товаров (услуг), для которых испрашивается охрана, сгруппировав их по классам "Международной классификации товаров и услуг для регистрации знаков". Важно было проделать эту работу очень внимательно, так как тем самым предприятие определяло объем охраны знака, то есть ту область, в границах которой действовали его права как единственного владельца данного знака. Поэтому был смысл проконсультироваться у специалиста. Можно также было обратиться к изданию "Международная классификация...", Москва, 1974.

С одной стороны, в заявку нужно было внести все виды производимых (и планируемых к производству) товаров (услуг), но, с другой стороны, чем больше число классов, на которые  претендовало предприятие, тем больше была и вероятность, что ему откажут в регистрации из-за сходства или тождественности заявленного знака с ранее зарегистрированными.9

Примерно через два месяца после подачи заявки предприятие  получало решение о принятии знака к рассмотрению и регистрации или об отказе в регистрации (с объяснением причин). Если знак был принят, то примерно через 6 месяцев предприятие получало окончательное решение, а еще через пару месяцев, если решение было положительным, свидетельство на торговую марку (знак обслуживания).

При подаче заявки предприятие с 1968 г.  должно было оплатить пошлину: 60 руб. за один класс плюс по 30 за каждый последующий, а за регистрацию знака и выдачу свидетельстваеще 30 руб.

Если предприятие заказывало торговую марку в специализированной организации, то  некоторые из них гарантируют переделку знака, если ВНИИГПЭ откажет в регистрации, а другие такой гарантии не давали.10

Сущенствовал и такой вариант. Предприятие обращалось к исполнителю, который брал на себя и разработку, и регистрацию знака. В этом случае предприятие было избавлено от хлопот, связанных с оформлением заявки, снижался риск получения неохраноспособного знака и несколько сокращался сроки его разработки и регистрации, поскольку художник и эксперт-патентовед  работали в тесном контакте.

Конечно, последнее слово в оценке торговой марки должно принадлежать специалистам: рекламистам, художникам, патентоведам. Однако и заказчик, даже если он специалистом не является, имел, естественно, свое мнение, которое и отстаивал при приемке знака. Для того, чтобы это мнение основывалось не на широко распространенном принципе "нравится не нравится", а на объективных критериях, администраторы советских предприятий устраивали семинары, где знакомились с основными требованиями к знаку. Приведем существующие в те годы критерии.

Простота. В торговой марке не должно быть большого количества переплетающихся, сложных линий, мелких подробных деталей. Это нужно, чтобы знак легко воспринимался, распознавался среди других и запоминался, не искажался при воспроизведении.

Если речь шла о словесном знаке, то требование простоты нужно было дополнить требованием краткости, так как длинное слово плохо запоминалось и было неудобно с графической точки зрения.Существовало мнение, что оптимальный размер словесного знака — 2—3 слога или 3—7 букв.Например «Лотос», уральские духи «Семицвет».

Индивидуальность (оригинальность) понималась следующим образом. Без неё, естественно, трудно было отличить один товар от другого, одну фабрику от другой. Задача эта сложная, так как существовало великое множество советских торговых марок и число их очень быстро росло. Однако имеющиеся удачи подтверждали, что она разрешима,нужно было только иметь дело с высокими профессионалами.

Если знак словесный, то названия цветов, драгоценных камней и, как правило, имена не способствовали выполнению этого требования. Искусственные слова чаще всего оказывались наиболее эффективными с этой точки зрения.

Желая обозначить деятельность своей фирмы с помощью торговой марки, заказчик настаивал на прямом отображении основного товара или услуги (швейная фабрика ножницы, автозавод автомобиль) или на использование для логотипа термина, относящегося к области деятельности фирмы ("Эмиттер" для электротехнического предприятия, "Гелий" для химической, фирмы). Такие знаки не обладали индивидуальностью, так как потребитель неминуемо соотносил их с данной областью деятельности вообще, а не с конкретной фабрикой. К тому же они не регистрировались.

Охраноспособность. Как бы ни был хорош знак, если он не отвечает требованиям нормативных документов и не может быть зарегистрирован, проку от него мало. Конечно, полностью, до тонкостей оценить охраноспособность могли только эксперты, которые давали заключение по  заявке предприятия. Однако, если оно желало само провести "предварительную экспертизу на охраноспособность",  то могло ознакомиться с постановлением Совмина СССР от 15 мая 1962 г. "О товарных знаках" и с "Положением о товарных знаках", утвержденным Госкомизобретений 8 января 1974 г. (с дополнениями 1987 г.). Здесь мы приведем лишь некоторые наиболее важные выдержки из этого документа.11

"11.15. Не допускаются к регистрации в качестве торговых марок обозначения:

а) тождественные или сходные с товарными знаками, ранее зарегистрированными в СССР для однородных товаров или охраняемыми в силу международных соглашений, участником которых является СССР, а также с обозначениями, ранее заявленными на регистрацию в качестве торговых марок для однородных товаров;

б) вошедшие во всеобщее употребление в качестве обозначения товаров известного рода, а также общепринятые символы и термины, связанные с определенной деятельностью (как видите, и по критерию охраноспособности не проходили знаки типа реалистичного изображения велосипеда для завода по производству велосипедов или слова "Источник" для института, разрабатывающего источники питания. .);

в) не обладающие различительными признаками или носящие описательный характер, например, состоящие исключительно из простых геометрических фигур, линий, чисел; отдельных букв и сочетаний букв, не обладающих словесным характером; общепринятых наименований; простых изображений товаров; сведений, касающихся изготовителя товара, а также указывающих на время, способ, место производства или место сбыта товаров, на вид, качество и свойства (в том числе носящие хвалебный характер), количество, состав, весовые отношения, материал, сырье, назначение и ценность товаров;

г) на которые ввиду их специфики не может быть предоставлено исключительное право пользования, например, состоящие частично или полностью из географических обозначений, которые могут быть восприняты как указания на место нахождения изготовителя товара (что касается географических наименований, то запрет в основном распространялся на название стран и городов. ), из флагов, гербов или иных эмблем государств, правительств или официально признанных международных или межгосударственных организаций и им подобных, если на это нет согласия соответствующих органов, а также наград и иных знаков отличия, названий международных и национальных праздников и указаний их дат;

д) состоящие исключительно из официальных контрольных, гарантийных или пробирных клейм и печатей или сходные с ними;

е) содержащие ложные или способные ввести в заблуждение сведения относительно изготовителя или товара (например, знак московского предприятия, включающий силуэт Эйфелевой башни. );

ж) противоречащие по своему содержанию правопорядку или социалистической морали;

з) противоречащие международным соглашениям, участником которых является СССР."

Если под действие этих или иных запретов подпадал не весь знак целиком, а лишь какой-то его фрагмент, не имеющий явно доминирующей позиции, то возможно было исключение из охраны этого фрагмента, что указывалось в регистрационном свидетельстве на знак. Например, если в смешанном знаке его словесная часть не отвечала требованиям охраноспособности, то возможна была регистрация знака в целом с исключением защиты логотипа.

Адекватность и ассоциативность. Торговая марка должна была соответствовать специфике предприятия и вызывать желательные для его владельца ассоциации.

Знакомая многим  торговая марка Госстраха СССР нарушала это требование: она явно не соответствует имиджу надежной, солидной, может быть, несколько старомодной и наверняка обладающей прочными традициями страховой организации. Пестрота и резкие повороты линий отражали такие понятия, как "динамичность", "готовность к резким изменениям, к оперативной перемене тактики". Наверное, подобный знак подошел бы, скажем, какой-нибудь электронной фирме.

Словесный знак ижевской фабрики "Сезам"- напоминающей сегодняшний кооператив по изготовлению сейфов с особо надежным замком "с секретом" явно вызывал противоположные нужным ассоциации и потому был неудачен. А торговые марки "Найки" (англ. "Ника", богиня победы) американской фирмы по производству спортивной обуви или "Цербер" организации, предоставляющей военную защиту от подслушивания телефонных линий, с этой точки зрения, были хороши.

"Функциональность. Торговую марку можно  было признать функциональной, если она  хорошо "читалась" при значительном уменьшении или увеличении, в газете, где полиграфические возможности были ограничены, на вывеске, скажем, из газосветных трубок, на щитовой рекламе и вообще во всех используемых предприятиях средствах рекламы и оформления интерьера (экстерьера). Именно по этой причине советские предприятия сообщали своему художнику, где они намерены были использовать свой знак. И еще: старались определить, где у знака верх и низ, не станет ли он непривлекательным, если повернуть его на 90 или 180° ведь потребитель мог случайно взглянуть на него с "неправильной точки зрения".

"Жизнеспособность. Советские предприятия советовались с художниками: не получится ли так, что их новый знак, который сегодня выглядит так привлекательно и современно, через какое-то время выйдет из моды, будет казаться устаревшим? Запрограммирована ли в нем возможность модификаций, благодаря которым можно будет лет через 10—20 подновить его, то есть внести такие изменения, которые останутся незамеченными массовым потребителем, но вернут свежесть и современность графике знака?12

* Интернациональность (региональность). Это требование особенно важно соблюдалось теми предприятиями СССР, которые намерены были познакомить с их знаком зарубежного (иноязычного, с иными культурными, религиозными традициями) потребителя. Национальный колорит (региональность) претворялся в знаках предприятий, специализирующихся на туризме, продаже изделий народных промыслов и т. п., или тогда, когда ссылка на место производства являлась косвенным доказательством высокого качества товара.

Региональность в торговой марке тех лет достигалась путем введения стилизованных изображений общеизвестных памятников архитектуры, культуры, истории, традиционных предметов ремесла, быта, костюма и т. п. (например, орел  в Пятигорске как знак минеральных источников, матрешка как знак всей России).

Поскольку названия городов и стран в качестве знака не регистрировались, в словесных знаках с той же целью можно было использовать общеизвестные названия улиц, исторических областей, достопримечательностей (например марка краснодарского чая "Кар Даг", московский центр моды "Красная площадь").

Интернациональность обратная сторона этого же качества знака. Чтобы не попасть впросак, советские предприятия знакомились на специальных семинарах отраслевых министерств с национальными, культурными, религиозными традициями и языком того региона, куда шел товар и его реклама с товарным знаком.

Простейший пример: в мусульманских странах знак, в котором хоть как-то "прочитывается" крест, встречал негативное отношение. Поэтому туда старались не слать товары с изображением на этикетках  безобидного серпа и молота, вызывающих ассоциацию чего-то пересекающегося.

В случае словесных знаков неприятные сюрпризы были еще более вероятны. Вполне удачный советский  знак 60-х годов "Щит" в англоязычных странах  вызывал совсем не те ассоциации, на которые рассчитывали его создатели. Фрагмент "прод" в знаке организации, занимающейся экспортом-импортом продовольствия, в английском языке имеет значение "плохой, недоброкачественный продукт". Кроме того: русские буквы ж, ч, щ на разных языках передаются латиницей по-разному, что затрудняет правильное и однозначное восприятие западными потребителями словесных знаков с ними.

Звучность и легкость произношения. Это требование так же, как и последующее, относилось к словесным товарным знакам. В них не должно было быть большого количества шипящих и свистящих согласных, гласные должны были равномерно чередоваться с согласными. Бывало, что вполне хорошие визуально слова не звучали или, скажем, теряли конечные согласные. Например, в удачном, казалось бы, названии "Элиас" конечное "с" на слух почти не распознается.

Смысловая нетривиальность. Советские предприятия избегали слов и корней со "стертым" значением. Они не выполняли ни различительной, ни рекламной функции. Практически в любом рекламном издании было объявление предприятия, в чье название входил фрагмент "Информ" (вариант: "Инфо"). Только в Москве существовал Информэлектро (НИИ), Информзнание и Информэнерго (хозрасчетные Центры), Информ-экспресс, Экспресс-информ и Мединфосервис (кооперативы)... К тому же подобные корни (например, "импорт", "экспорт", "союз", "торг", "строй") были общеупотребительны, и имели  описательный характер и, следовательно, неохраноспособны.13

Как использовалась  торговая марка в рекламе?

Зарегистрировав марку, предприятия использовали ее всюду. Знак присутствовал во всех видах деятельности, во всех сообщениях предприятия. Он стоял на изделиях, ярлыках, этикетках, упаковке, на всей деловой, товаросопроводительной, технической документации, в оформлении интерьеров, в рекламе и т. д. Являясь мощнейшим рекламным средством, торговая марка сам нуждалась в рекламе.

В первое время, пока торговую марку не запомнили и не привыкли к ней, первое появление знака в любой рекламе  сопровождалось полным названием и знаком, означающим, что знак зарегистрирован;

Советские предприятия тщательно следили за точностью воспроизведения знака, потому что глаз легко замечал любое, даже самое незначительное случайное отклонение от стандарта, и потребитель воспринимал его как неряшливость, перенося это ощущение на предприятие и ее предложения;

Предприятия старались не  наносить на изделие торговую марку, если она относится только к какой-нибудь его детали;

словесный знак (или словесная часть комплексного знака) в наборном (типографском) тексте всегда подавалась одинаково: в кавычках или без, прописными или строчными буквами, курсивом или шрифтом прямого начертания; по возможности употреблялся словесный знак только в именительном падеже.

Выводы к главе 2.

1. Торговая марка, используемая советскими предприятиями исследуемого периода должна была отвечать следующим требованиям:

простота, то есть минимум линий, отсутствие мелких деталей и всего, что мешает быстрому и точному запоминанию;

индивидуальность, которая должна обеспечить отличие и узнаваемость знака, но отнюдь не превращаться в "похожесть" знака на основное изделие фирмы;

привлекательность, то есть отсутствие отрицательных эмоций, вызываемых знаком;

охраноспособность, то есть возможность зарегистрировать знак официально;

  1.  Торговые марки в СССР могли быть изобразительными, словесными, объемными, а также представлять собою комбинацию этих признаков.
  2.  Среди торговых марок СССР в 50-7—е годы все большее распространение получали абстрактные, позволяющие создавать запоминающиеся, оригинальные композиции, а также стилизованные цифры и буквы. 
  3.  Знак не мог быть тождествен или как-либо сходен с уже известными или заявленными для регистрации.
  4.  Советское законодательство, в частности, прямо запрещало использовать изображения товарных знаков до их регистрации.


Общие выводы и заключение.

Советская система могла быть и была эффективной до тех пор, пока внутренняя потребность в свободе для советских граждан была минимальной и вполне замещалась потребностью в равенстве, пусть даже и в нищете. Пока свобода граждан и экономики не была фактором выживания системы.

Ситуация кардинально меняется к началу 70-х гг. Многократное подорожание энергоносителей заставило развитые государства мира быстро осуществить структурную перестройку промышленности, перейти на новую организацию производства, освоить ресурсосберегающие и так называемые «высокие» технологии.

Советская модель хозяйствования, лишенная гибкости и внутренних импульсов саморазвития, не смогла ответить тем же: обеспечить в новых условиях высокую эффективность и социальную направленность экономики.

Советские предприятия исследуемого периода уделяли разработке торговых марок товаров очень большое внимание, так как от звучания этого слова возникают разнообразные ассоциации, и нужно было позаботиться, чтобы ни на одном языке стран, в котором СССР экспортировал свои товары, это название не выглядело бранно, вызывающе, неприлично или ассоциировалось с чем-то связанным с отрицательными эмоциями. Добиться такого идеального названия, конечно, было непросто, но, безусловно, было необходимо, тем более что в практике советских внешнеторговых организаций находились примеры добротной работы: "Беларусь" (тракторы), "Кардинал" и "Секонда" (часы), "Новобалт" (прессованный торф), "Дада" (автомобили), "Зенит" (фотоаппараты), "Бухара" (каракулевые шкурки и изделия из них) и т.д.

Но созданием хорошей торговой марки товара дело не кончается. Такую марку приходится неустанно защищать от посягательств конкурентов, потому что иначе ее очень легко можно потерять.

Одной из попыток формирования высококачественной торговой марки в СССР явилось создание самого знака качества  в конце 60-х годов. Госстандарт лишал Знака качества те предприятия, которые снижали качество выпускаемой продукции. Контролировать качество должен был бы потребитель. Но если потребитель не пожаловался, то это еще не значило, что продукция соответствует Знаку качества. Потребитель в связи с дефицитом нередко вынужден был  брать то, что ему поставили: иначе сорвется выполнение его собственного плана. Потребитель иногда сам доводил до соответствующего качества полученную продукцию, но рекламации не посылал, чтобы не конфликтовать с поставщиками. Таким образом попытки организовать систему качественных марок в СССР в конце концов сошли на нет


Список использованной литературы:

  1.  Агулова В. Страницы хрупкие влиятельных газет ...: (Реклама в газетах 100 лет тому назад) // Рекламный мир.- 1997.- № 4.-С. 19.
  2.  Глинтерник Э.М. Становление и развитие рекламной графики в России:(Торгово-промышленный плакат и торговая марка в конце 19 - начале 20 вв.): Автореф. дис. ...канд. искусствовед. наук.-СПб., 1995.- 24 с.
  3.  Крылов И. Пещерное искусство XX века // Реклам. технологии.- 1997.- № 1.- С. 2-3.
  4.  Торговая реклама и упаковка в России XIX - XX вв.: Из фондов Гос. Ист. музея . - М.: ГИМ, 1993. - 64 с.
  5.  Увлекательный мир московской рекламы XX века: Альбом .- М., 1996. - 75 с.
  6.  Ученова В.В., Старых Н.В. История рекламы: Детство и отрочество.- М.: Смысл, 1994. - 96 с.
  7.  Ученова В.В. С чего это начиналось?: Проблема генезиса рекламной деятельности // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. - 1995. - № 5. - С.22-30.
  8.  Чередниченко С.И. История и теория рекламы: Теоретич. курс авториз. излож. - М.: МЭГУ, 1992. - 169 с.
  9.  Чередниченко С.И. От зазывалы до конторы объявлений: Рекламное дело в России // Бизнес. - 1995. - № 1. - С.42-44.
  10.  Аронов И.З., Теплицкий А.А. Реклама качества и качество рекламы // Стандарты и качество. - 1998. - № 1. - С.78 - 80; № 8. - С.54-55.
  11.  Валовая М.Д. Азы древнейшего ремесла, или Тринадцать бесед о рекламе и маркетинге. - М.: Нива XXI век, 1994. - 111 с.
  12.  Ильин В.Я. Творческий подход к рекламе // ЭКО. - 1995. - № 9. - С.203-219.
  13.  Крылов И.В. Теория и практика рекламы в России: Учеб.-метод. пособие. - М.: Центр, 1996. - 184 с.
  14.  Поляков Ю. Реклама - тоже политика // Рос. Федерация. - 1994. - № 14. - С.39-41.
  15.  Рожков И.Я. Реклама как средство коммуникации // Проблемы теории и практики управления. - 1995. - № 4. - С.56-58.
  16.   Рожков И.Я. Цивилизованная реклама - насущная необходимость цивилизованного рынка // Маркетинг. - 1995. - № 3. - С.20-23.
  17.  Симонов Ю. Качество рекламы - ее правдивость // Стандарты и качество. - 1994. - № 3. - С.48-49.
  18.  Старобинский Э.Е. Сервис и реклама // Упр. персоналом - 1997. - № 12. - С.57-59.
  19.  Староверова О.В. Влияние рекламы на реализацию продукции // Социол. исслед. - 1994. - № 8/9. - С.137-139.
  20.  Хромов Л.Н. Рекламная деятельность: искусство, теория, практика: Настольная книга делового человека - менеджера и бизнесмена. - Петрозаводск: Фолиум, 1994. - 308 с.
  21.  Чаган Н.Г. Нетрадиционная рекламная деятельность: история, теория, семантика: Учеб. пособие. - Новокузнецк: ЗАО " Фактор Сибири", 1997. - 168 с.
  22.  Гермогенова Л.Ю. Эффективная реклама в России: Практика и рекомендации. - М.: Рус. Партнер Лтд, 1994. - 252 с. - (Сер. " Практика бизнеса"; Вып. 1).
  23.  Лаврухин О. Реклама в России: взлеты, падение, стабилизация? // Бизнес. - 1996. - № 7. - С.16-17.
  24.  Музыкант В.Л. Реклама: Международный опыт и российские традиции. - М.: Право и закон, 1996. - 220 с.
  25.   Семаан Н.В. Культура - массовая культура - реклама: (мифологический аспект) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. - 1998. - № 2. - С.31-43.
  26.  Валентинов В. (Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина. Стэнфорд, 1971г.
  27.  Загорский С.О.  К  социализму или к капитализму?  Прага. Руде Прага,1992 г.
  28.  Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики. М.,Прогресс., 1972 г.
  29.  Карр Э. История Советской России. М., Посткриптум, 1998г.
  30.  Дмитриев В.П.Совершенствование экономической политики в СССР в 50-70-е гг.  Вопросы теории и истории. М., 1994 г.

1 Дмитриев В.П.Совершенствование экономической политики в СССР в 50-70-е гг.  Вопросы теории и истории. М., 1994 г.,стр.45.

2 Дмитриев В.П.Совершенствование экономической политики в СССР в 50-70-е гг.  Вопросы теории и истории. М., 1994 г.,стр. 126.

3 Карр Э. История Советской России. М., Посткриптум, 1998г.,стр.257.

4 Дмитриев В.П.Совершенствование экономической политики в СССР в 50-70-е гг.  Вопросы теории и истории. М., 1994 г.,стр. 65.

5 Дмитриев В.П.Совершенствование экономической политики в СССР в 50-70-е гг.  Вопросы теории и истории. М., 1994 г.,стр. 81.

6 Карр Э. История Советской России. М., Посткриптум, 1998г.,стр.34.

7 Карр Э. История Советской России. М., Посткриптум, 1998г.,стр. 55.

8 Симонов Ю. Качество рекламы - ее правдивость // Стандарты и качество. - 1994. - № 3. - С.48-49.

9 Поляков Ю. Реклама - тоже политика // Рос. Федерация. - 1994. - № 14. - С.39-41.

10 Лаврухин О. Реклама в России: взлеты, падение, стабилизация? // Бизнес. - 1996. - № 7. - С.16-17.

11 Музыкант В.Л. Реклама: Международный опыт и российские традиции. - М.: Право и закон, 1996. - 220 с.

12 Симонов Ю. Качество рекламы - ее правдивость // Стандарты и качество. - 1994. - № 3. - С.48-49.

13 Чаган Н.Г. Нетрадиционная рекламная деятельность: история, теория, семантика: Учеб. пособие. - Новокузнецк: ЗАО " Фактор Сибири", 1997. - 168 с.




1. тема категорий и понятий кот
2. Виды и органы финансового контроля
3. Курсовая работа- Особые экономические зоны
4. тематики Девиз дня- Считай смекай отгадывай
5. Реферат- Парламент Великобритании
6. Критерии выбора педагогических технологий Технологии обладают качественной спецификой отражающей спо
7. Особенности положения и оказание социально-педагогической помощи женщинам в учреждениях социально культурной сферы
8. Здесь начинается Россия в трех языковых версиях.
9. Законодательные основы функционирования сферы образования РФ Согласно Конституции РФ от 12
10. Тема- МЕТОДИ БІОМЕТРИЧНОЇ ІДЕНТИФІКАЦІЇ Теоретична частина Методи впізнання відбитка пальця засновані