У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.net

литровую банку и выбежать на балкон в одной длинной футболке щурясь на холодное голубое солнце

Работа добавлена на сайт samzan.net: 2015-12-26

Поможем написать учебную работу

Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.

Предоплата всего

от 25%

Подписываем

договор

Выберите тип работы:

Скидка 25% при заказе до 6.4.2025

Лаконичность.

Солнце проснулось, умылось росою и к нам повернулось
Рожей прыщавой, cо мной попрощалась старуха с косою,
с тобою не знакомы, в кармане кондомы, а значит мы живы, а значит нас любят, и мы тоже любим, пусть так и будет и нас не погубит…

Босиком по ледяному полу, подскользнуться на линолеуме, удариться плечом о серую стену в ободранных обоях. На кухне противно и громко хлопает форточка и капает кран, а еще совсем нет чистых чашек. Налить заварку в пол-литровую банку и выбежать на балкон, в одной длинной футболке, щурясь на холодное голубое солнце. Внизу шепчутся окоченевшие за ночь тополя, во рту горечь закисшего «Ахмада», допотопный мобильный молчит, ловя разбитым дисплеем блики белого утра. Я щурюсь, подставляя лицо поддернутому рассветной дымкой небу, и думаю… не о тебе, конечно.
Я вспоминаю ночь синих-синих фонарей, когда перед глазами дергались цветные мушки, горло саднило от скрима, когда последняя сотка просажена в караоке и баре, когда я не помнила ни одного лица, кроме крайнего справа, которое было необычайно серьезно в этот блядский вечер. Цепляло, понимаете, взгляд полными губами и белой прядкой на лбу. Рок-н-ролл, маечка в облипку, кожаная куртка, этот классический начес и туфли на громадной платформе.
А меня дома жених ждал.

Секс и рок-н-ролл и старый Ibanez,
Мой друг вчера умер, а сегодня воскрес,
Кефир и молоко, тёртая морковь,
Спасает не любовь, а секс и рок-н-ролл.


А девять человек на одной «девятке» по магистрали. А чья-то квартира, залитая желтым светом, белые дорожки на темной столешнице, дым в форточку, магнитофон на подоконнике, и чайные кружки с водкой на дне. Бутылки из под пива под батареей, отчаянные вопли вмиг протрезвевшей девушки из ванной, кухня с дребезжащим холодильником, мое одиночество над изрезанной клеенкой и такие контрастные, солнечные яблоки на столе. Я смотрела на эти яблоки и думала, что я – одно из них. Им хорошо, они не слышат, как орет жертва насильников, как блюет в туалете пятнадцатилетняя дура, как в зале жадно делят порошок и роняют сигареты. Пресловутый Kiss из хрипящих колонок…
Но это было не самое мерзкое, что я видела за этот вечер. Худшее было еще впереди.
Худшее завалилось на кухню с размазанной помадой, в драных джинсах, сквозь дыры которых виднелись острые, детские коленки, с растрепавшимся белым начесом и невменяемым взглядом.
Я посмотрела на нее. И умерла.
— Есть еще выпить? – хриплый, прокуренный голос с полных, накрашенных алой помадой губ.
— Тебе хватит, — презрительно морщусь, картинно стряхиваю пепел в банку шпрот. Это модно.
— Глаза ебутся… — хватается за стол, наклоняется близко. Обдает запахом перегара, пота и тяжелых, густых духов.
— Иди на-ахуй… — плывет все, плывет, и уцепиться не за что. Цепляюсь за сигарету, глядишь, поможет.
А она внезапно вздохнула.
— Не хочу я нахуй, — и аккуратно так, как барышня, уселась за стол, ручки сложила. А мне смешно стало.
— А куда хочешь? – интерес распирал.
— На рок-концерт… — мечтательно закатила густо накрашенные глаза…

Он открыл дверь и скривился.
— Бухая опять? Вот не пущу тебя сегодня ночевать! – хитрый-то какой, господи.
— А я не ночевать, я за гитарой.
Мой хриплый смех летел по подъезду, ударяясь о почтовые ящики и дверные глазки.

Доброе утро, яйца и кофе сварены круто, а значит всё пофиг,
Трогают пальцы новые струны, и барабаны.
В кармане две деньги, хватит на пиво, а значит мы живы,
А значит нас любят, пусть так и будет и нас не погубит…


Подъезд заряжал холодом в поясницу, да и пальцы спъяну не слушались, но все хором завывали под мое дребезжащее брынчание, хлопали в ладоши и прикладывались к пиву. Зато она сидела так, как будто на ее глазах родилась сверхновая, – с широко распахнутыми, оказывается, голубыми-и…
Я бросила гитару там же, и мы сбежали на крыши, ступая на шатких платформах невозможных туфель по дребезжащим железным лестницам. Я держала ее за руку, на ее голове был уже совершенный кипиш, а в глазах – совершенное пьяное счастье.
Мы скакали, как дети, по темным асфальтовым полоскам, по белым полоскам, по бардюрам. Она сняла туфли и, держа их в одной руке, шла по невысокой ограде баскетбольной площадки, а я шагала рядом, разглядывая ее покачивающуюся фигуру. Мы замирали, обнявшись, где-то между потоков машин, на островке безопасности, и то ли от порошка, то ли из-за ее невозможных густых духов, мне казалось, что вокруг нас все движется быстро-быстро, сливаясь в один яркий поток, а мы здесь – навсегда, так и останемся, обвив руками тела.
Мы бегали наперегонки в парке, пока не свалились на газон, хохоча и размазывая остатки косметики. Мы залезли в фонтан и бродили по колено в воде, отражающей огни какого-то учреждения, а когда после брели в обнимку по бетонным плитам площади, за нами оставались темные следы, по которым я еще могла вернуться, сбросив со своего плеча ее руку. Но мне совершенно не хотелось этого тогда.
Мы встречали рассвет, сидя на ледяной лавочке, уверенными поцелуями согревая кожу, покрытую мурашками. Но я была уверенна, что вижу ее в последний раз.
Кто знал…

Солнце достало, с луной переспало, они лесбиянки, они так шутили,
Нас звёзды бросали, нас ветром кусали — пусть так и будет и нас не погубит…


Голубые глаза – как у куклы, стали совершенно пустыми. Мои, наверное, тоже.
— Светка? – хриплый шепот, такой срывающийся, родной, но наводящий ужасающую дрожь.
— Мм? – разглядывать стены в мелкий цветочек и не_думать, главное это.
— А что дальше будет? – острые коленки мелькнут в кресле, поменяла позу.
— А дальше… — усмехнуться так, будто тебе все равно. Тебе все равно, поверь. – А дальше увлекательное путешествие, Полин.

И, спустя неделю, дикие крики и руки в крови. Зачем?!
Ее истерики, мое безразличие, наш на двоих героин. Синяки на сгибе локтя, отмороженные улыбки, серое небо. Истощение, моральный мазохизм, пафосное небытье, серая мгла. Я не помню, что было с нами тогда. Я помню только пустые голубые глаза в какой-то клубящемся тумане и мою песню под гитару, последнюю, что я могла петь.
Кто-нибудь вспомнит о нас? Умерли мы, живы мы? Какое сегодня число, какой год, какой век? Страшно выглянуть в окно – а если там все умерли, если нет больше никого? А мы – мы в блаженной спячке. Мы в домике.

А ты металась, ты выла, как волчица, ты боролась – гордость, Полин? Страх?
А однажды, застав меня сидящей на полу в коридоре, взяла за руку и заговорила о любви.
Прости, что я тогда смеялась. Отрывисто, будто лаяла.
Ты, Полин, волчица. А я шавка. Все правильно.
— На философию тянет, — я скажу.
— Вот и поступала бы на философа, — фыркнешь, затянешься.
А мне уже и не смешно. Мне все равно, и это, наверное, страшно. Ты еще со мной о чувствах говорила – какие чувства, я тебя умоляю!.. Не издевайся над моей, погруженной в дурман, психикой. Мне не жалко, понимаешь? Ни тебя, ни себя. Мне пофигу. Я в домике.
Увижу – сидишь гордая, спина прямая, колени к груди прижаты, взгляд еще ясный. Плевать, что руки исколоты, главное – взгляд, да? Ты даже в окно иногда смотрела, наверное, уйти хотела. Но мы теперь никуда друг от друга, мы повязаны. Одной ночью, одной песней под гитару. Моим личным рок-концертом, открывающим новую жизнь в завуалированной сказке про Алису и кролика.
Если я поймаю кролика, ты не утонешь в море слез, выплаканных за жизнь? Ты улыбнешься, как чеширский кот, и перестанешь быть каменной волчицей-сфинксом, охраняющей выход во внешний мир от таких, как я. Я бы уже давно научилась летать, а ты не даешь. Дежуришь, ждешь меня. За руки ловишь, орешь. Уши закладывает, как орешь.
— Ты тонешь в этом дерьме, — заявляла ты.
— По реке плывет кирпич, деревянный как бетон, ну и пусть себе плывет, нам не нужен пенопласт… — хохотала я.

Секс и рок-н-рол и старый Ibanez,
Мой друг вчера умер, а сегодня воскрес,
Кефир и молоко, тёртая морковь,
Спасает не любовь, а секс и рок-н-рол.


Вылив остатки заварки за перила, я вернулась на кухню. В глаза бросились голые окна – давно надо было повесить шторы. Давно надо было сделать ремонт. И убрать банки с окурками с подоконника, смахнуть пыль, поклеить светлые обои, завести цветы и кошку.
Мне так хочется засмеяться, но я не буду. Я слышу, как скрипнул диван.
Звуки ебанного Kiss, босые ноги прошлепают по полу, стремительный скачок на шею, фырканье в ухо. Короткий светлый ежик волос, белая майка и спортивные штаны. Домашнее.
Торопливый глоток молока, шум воды в раковине – а я так и замерла посреди кухни. Скользнула взглядом по ампулам с лекарством, которое все равно не поможет, по протекающему крану, облупившейся краске на рамах, распахнутой форточке, пакету молока и поцарапанным кухонным тумбам. По дурацкой картинке чеширского кота, вырезанной из детской книжки и приклеенной на дверцу шкафчика.
Она вошла в комнату неслышно, обняла со спины за талию, устроила подбородок на плече. Значит, сказала, что проснулась. А потом уселась за стол и требовательно вскинула на меня глаза.
В мире так много серого. Наркомания, СПИД, первая ломка, первая неделя без уколов, болевой шок, из-за которого она теперь так мало говорит и смеется беззвучно. Каждое утро – Kiss и глоток молока, каждый вечер – взгляд раненной волчицы. Привычка слушать радио, сидеть на балконе, свесив ноги вниз, курить одну на двоих, переплетать пальцы и никогда не говорить о чувствах. А еще о будущем.
Вытряхнуть в форточку пепел, выкинуть окурки. Провести пальцем по слою пыли.
— Полин.
В оконное стекло вижу, что она вскинула голову и внимательно смотрит на меня. Как жаль, что ее голубые глаза теперь такие мутные, серые…
— Полин… Давай заведем кошку?




1. Гадячсир член Партії регіонів проживає в селі Нові Безрадичі Обухівського району Київської області судим
2. Bonn 1992 Weg der Gesetzgebung Eine Frktion des Bundestges oder mindestens 34 bgeordnete kцnnen Inititiven unmittelbr beim Prдsidenten des Bundestges einbringen
3. Реферат- Преадаптация
4. тема имеет ограниченное применение и используется при кодировании устойчивых однопризначных номенклатур
5. лекция 309 Шевчук И
6. Тема- Законодательная власть в Российской Федерации 2 часа Вопросы для обсуждения можно взять темы доклад
7. Особенности подготовки и обработки иллюстраций для печатной продукции
8. а на территории РФ
9. реферату- Планування собівартості продукціїРозділ- Організація виробництва Планування собівартості проду
10. КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА ПО ЛОГИКЕ ОЦП 3 группа Ласковый Алексей Васильевич