Поможем написать учебную работу
Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.

Предоплата всего

Подписываем
Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.
Предоплата всего
Подписываем
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
КИТАИ
ВОЛНЕНИЯ НА "КРЫШЕ МИРА"
В. КУЗНЕЦОВ Доктор исторических наук
Так называемая "великая пролетарская культурная революция" в Китае растянулась на целое десятилетие (1966-1976 годы). Эта политическая кампания по своей продолжительности, формам и методам борьбы, по разрушительным итогам и плачевным последствиям может считаться, пожалуй, уникальным явлением не только в новейшей истории Китая, но и во всемирной истории. В Тибете на нее пришелся второй (после 50-х годов) период особо интенсивной антирелигиозной кампании.
Развязывая в Тибете "культурную революцию", пекиьские власти рассчитывали, если не переделать на свой лад менталитет тибетцев, то, по крайней мере, самым существенным образом подорвать его традиционные основы. Волюнтаризм от сознания своей репрессивной мощи и высокомерие ханьского национализма породили замысел сделать Мао Цзэдуна высшим духовным авторитетом вместо далай-ламы и панчен-ламы, уничтожить чувство национального самосознания тибетцев, по сути тождественного их религиозному настрою, лишить его материальных и духовных предпосылок.
"РЕВОЛЮЦИЯ" ПО ПЕКИНСКОМУ СЦЕНАРИЮ
Низвести ламаизм до уровня некоего сколка, напоминания о прежней жизни пекинское руководство мыслило посредством ликвидации лам как таковых и почти повсеместного уничтожения культовых центров. "Система лам должна быть непременно уничтожена. Однако суеверие не может быть легко ликвидировано... Некоторые монастыри должны быть оставлены, иначе старые люди будут недовольны". Так 15 октября 1966 года премьер-министр КНР Чжоу Энь-лай разъяснял тибетской молодежи смысл "культурной революции".
Окончание. Начало см. "Азия и Африка сегодня", 1998, № 7.
Непосредственными исполнителями пекинского сценария "культурной революции" в Тибете стали прибывшие из столицы хунвэйбины. Они объявились в Лхасе в мае 1966 года.
Действия "красных охранников" и примкнувших к ним местных добровольцев были направлены исключительно на искоренение ламаистской религии. Именно так сами тибетцы воспринимали суть "культурной революции". Разграбление храмов и сожжение священных книг, расправы над духовенством шли под аккомпанемент непрекращающихся нападок на монастыри, далай-ламу и панчен-ламу. Это был настоящий геноцид или, иначе говоря, планомерное уничтожение тибетской культуры и религии китайской военщиной и вандалами, которым дали волю. При этом следует иметь в виду два принципиальной важности обстоятельства. Во-первых, несмотря на очевидную истерию, вся кампания тщательно контролировалась. И, во-вторых, большую часть разрушений совершили сами тибетцы. Китайцы же постарались держаться в тени, подстрекая тибетскую молодежь. В мою задачу не входит детальный разбор мотивации поведения этой части молодых тибетцев, которой с подачи китайских наставников захотелось, и это можно понять, жить более свободно, интересно и Ярко, нежели их предки. Извечная проблема отцов и детей. Максимализм молодежи глушил чувства национальной принадлежности,
опосредствуемой через чтение молитв, выполнение обрядов, что не сделало лучше и зажиточнее жизнь их родителей.
Монастыри, как оплот старого являлись основным объектом наступления хунвэйбинов. Другой вопрос, насколько лучшим оказалось новое. Тем более, что значимость монастырей в жизни тибетцев была неодномерной. Ламаизм был не только духовным, но и социальным феноменом, и существо его в последнем случае в наиболее полном виде выражали монастыри. Они являлись собственниками земли и скота, но существовали за счет мирян, которые фактически содержали монастыри и их обитателей, оплачивая, так сказать, свои духовные запросы. Как относились в своей массе тибетцы к монастырям, абсолютно исчерпывающего ответа, очевидно, быть не может. Да, монастыри выступали как эксплуататоры, но ведь там находились и дети тех, кто их обслуживал. По некоторым данным, в 1959 году каждый четвертый житель Тибета был монахом. И если уход за своим ребенком в семье воспринимается как само собой разумеющееся, то как мог относиться тибетец к монастырю, куда он отдавал своего сына или дочь? Нередко монастыри давали приют обездоленным, укрывали крестьян от грабительских налогов или непомерного труда по выполнению повинностей в пользу светского феодала.
Конечно, нет оснований идеализировать монастырскую жизнь. Религиозная община вовсе не была сообществом людей, которые пользовались равными возможностями. В известном смысле иллюстрацией может служить рассказ работника одной из лхасских фабрик, который много лет был монахом и жил в монастыре. Понятно, повествование его не лишено субъективности, тем более,
что он вряд ли беседовал с иностранным журналистом наедине. Когда последний выразил удивление, что его собеседник неграмотный, в ответ прозвучало: "Я был рабом! Я лишь работал, никто ничему меня не учил!" По его словам, в монастырях существовала тщательно отработанная система, регламентирующая жизнь рабов-монахов. Достаточно сказать, что просто поднять взгляд выше уровня колен важной персоны считалось не только оскорблением, но и преступлением. Порка была обычным явлением. Ряяям с основным зданием храма Дрепунг находилась тюрьма. Там, по рассказам монахов, практиковалось даже такое варварское наказание, как подрезание сухожилий. Личный секретарь далай-ламы Тенц-зан-геше не отрицает, что в некоторых монастырях плохо обращались с людьми.
ПОГРОМЫ РУКАМИ ТИБЕТЦЕВ
Среди определенной части тибетцев, в особенности монахов-расстриг, подспудно накапливалось озлобление против монастырей, против бытовавших там порядков. Эти молодые люди и приняли участие в погромах, инспирированных китайскими властями. Круша вместе с ханьцами памятники и предметы культа, ти-бетцы-хунвэйбины, очевидно, верили, что, порвав со старым, они обеспечат себе ббльшую зажиточность, ббльшую социальную свободу. К тому же включение Тибета в состав КНР объективно способствовало размыванию основ традиционного уклада жизни тибетцев, проникновению светского мышления в тибетское общество.
Действия сравнительно небольшой группы активных проводников идей "культурной революции" облегчил ряд обстоятельств психологического порядка. По существу, уничтожение тибетской духовности уже имело место в конце 50-х годов. Тогда Народно-освободительная армия Китая (НОАК) крушила монастыри и преследовала монахов. У тибетского населения сохранялся страх перед армией, которая теперь стояла за спиной хунвэйбинов. Сами тибетцы не были сплочены, их лишили руководства со стороны ламаистских вожаков, которые могли
призвать народ воспротивиться разрушению духовных основ традиционной жизни. Имелись и маргиналы, оторвавшиеся от родных мест и утратившие привязанность к укладу жизни предков. Наконец, наличествовали и коллаборационисты. Словом, нашлись тибетцы, у которых надежды зажить лучше в итоге борьбы с прошлым, олицетворением чего выступали старые обычаи и нравы, взяли верх над национальным императивом.
Но и уничтожение собственного культурного наследия, как показала жизнь, не сделало существование молодых тибетцев более благополучным, не изменило их социального статуса. Они по-прежнему оставались для ханьцев лишь представителями национальных меньшинств и получали соответствующее этому отношение со стороны превосходящего ханьско-го этноса и на бытовом, и на официальном уровнях. Неприязнь и отчуждение, которые встречали молодые тибетцы - исполнители пекинского (ханьского) сценария "культурной революции" среди своих соплеменников, и неизменное недоверие со стороны ханьцев, в конечном счете, способствовали не только раскаянию из-за содеянного, но и стремлению как-то отмыться, очиститься от учиненного. А это было возможно только в возвращении к своим духовным истокам, которые коренились в ламаизме.
"Культурная революция" ознаменовалась для ламаистского Тибета целым рядом негативных последствий. В пекле "культур-
Лхаса. Арест правоверного ламаиста. Март 1989 года.
ной революции" бесследно исчезали монахи. Это обстоятельство имело далеко идущие последствия для духовной жизни Тибета, ибо дело не ограничивалось только сокращением числа знатоков канона. Физическое уничтожение монахов истончало тот пласт, в котором коренились и произрастали традиции тибетской духовности.
Другим последствием "культурной революции" стал очередной (и самый массовый после 1959 года) исход тибетцев, которые перешли в Индию, чтобы спастись от действий "красных охранников".
Значимость тибетской эмиграции выходила за рамки демографической проблемы. Тибет покидали в первую очередь монахи и другие ревностные приверженцы традиционного образа жизни. Исход тибетцев в соседние страны был, по сути, формой сопротивления стремлению Пекина искоренить самобытность, в основе которой лежал ламаизм.
Ударом по ламаизму, нанесенным ему в ходе "культурной революции", явилось и разрушение храмов и культовых сооружений. Из почти 1600 монастырей, существовавших в Тибете до 1959 года, к концу 1979 года осталось лишь 13. Эта статистика составлена на основании официальных данных китайского правительства и сведений иностранных корреспондентов, которым
удалось побывать в Лхасе в тот период*.
ОСУЖДЕНИЕ - ЭТО ЕЩЕ НЕ ПОКАЯНИЕ
Со сменой высшего политического руководства КНР в 1978 году "культурная революция" была официально осуждена. Пекинские власти объявили о "четырех свободах в Тибете". Первой в порядке очередности декларировалась свобода отправлять религию. В связи с этим зазвучали призывы к восстановлению поврежденных храмов, было признано, что во время "культурной революции" погибло много памятников культуры. Все это стало своего рода покаянием за содеянное и имело целью внушить тибетцам, что китайские власти, дескать, сожалеют о случившемся.
Официальное осуждение деяний "культурной революции" не означало мирного сосуществования тибетского буддизма и руководства КПК, китайского государства. Для Пекина ламаизм выступал как носитель центробежных устремлений тибетцев, для последних же центральная власть продолжала оставаться чужеземным господством, приверженность вере выступала как средство сопротивления навязанному силой правлению ханьцев. Борьба тибетцев с Пекином продолжалась, и в этом противостоянии политика была неразрывно связана с религией, как с идеологией и практикой, так и иерархами и рядовыми монахами и монахинями, а также мирянами. Если представители монашества выступали как активисты политической борьбы, то простые миряне боролись с ханьским режимом несанкционированным восстановлением монастырей и культурных памятников. В этих работах принимали участие и малолетние, несомненно, следуя примеру старших или по их указанию. Труд по восстановлению храмов и монастырей для подрастающего поколения тибетцев на деле был школой возрождения религиозного национализма. Все это не только свидетельствовало о силе традиций, но и было формой национального самоутверждения, средством противодействия власти ханьцев.
FraserJ. The national minoritys of China. TR.vol. XVI,№6,june 1981, p. 18-19.
"Культурная революция" в Тибете не достигла своей главной цели ~ в корне и окончательно изменить традиционный менталитет тибетцев и сделать их стандартными гражданами КНР, мыслящими категориями официальной пропаганды. Психический склад тибетцев продемонстрировал завидную стойкость по отношению к воинствующему атеизму культуртрегеров КПК.
Заверения о свободе религии в Тибете Пекин сопроводил разрешением панчен-ламе побывать в Тибете. Он появился там в 1982 году после 18-летнего отсутствия. Дело в том, что в 1964 году панчен-лама отказался публично осудить далай-ламу и вместо этого критиковал политику Пекина в Тибете, направив Мао Цзэдуну меморандум из 70 тысяч знаков. Последовали снятие его с поста и ссылка.
Нет оснований абсолютизировать декяарацию Пекина о свободе отправления культа в Тибете. Свидетельство тому наблюдения тибетца-эмигранта Дава Церина. Его впечатления публиковались на страницах китайского журнала "Чайна риконстрактс". "Когда я в марте 1979 года прибыл в Тибет, -вспоминает Дава Церин, - практиковать ламаизм там было полностью запрещено, и я видел лишь полдюжины людей в монашеской одежде в монастыре Дашилхунпо в Шигацзе. Год спустя положение немного изменилось, монахов стало больше. Но традиционная форма выполнения обрядов еще запрещена. Монастыри не властны управлять своими собственными делами. Набожные люди, которые хотят посетить монастыри, должны получить разрешение в Лхасе. Чиновники решают, кого и сколько человек можно пропустить за один раз. Власти забирают подношения, сделанные монастырям и храмам. Китайцы заявляют, что тратят большие деньги на восстановление некоторых монастырей. Но эта реставрация заключается лишь в побелке с внешней стороны".
Курс на либерализацию не был последователен, вдобавок он корректировался сообразно обстановке. Так, 26 июля 1981 года радио Лхасы объявило о временном введении закона об общественной безопасности. Часть его положений касалась религиозной практики и запрещала хранение и распространение фотографий лам,
официально не утвержденных властями, печатание и распространение "Небесной книги пророчеств", изготовление и продажу статуэток Будды, освященных ламами, и совершение паломничества. Дезавуируя на словах действия "красных охранников" и ратуя за свободу религии, китайские власти на деле не собирались мириться с ламаизмом как явлением общественной жизни.
Отзвуки последующих идеологических кампаний в КНР (к примеру, борьбы с духовным загрязнением в 1983-1984 годах) находили резонанс в Тибете. Опять же под прицелом оказались монастыри и их религиозная деятельность. Рабочие группы кадровых работников направлялись в монастыри, чтобы "расследовать обстановку". В результате в Гандене с помощью полиции были арестованы монахи - организаторы работ по восстановлению этого монастыря. Власти норовили вновь утвердить свой контроль над их деятельностью.
Но радикальный подход к проблеме тибетской религии не сработал. От лобовых атак и одиозных приемов пропаганды пришлось отказаться. Ссылки на учение Маркса, Ленина и Мао Цзэду-на не смогли поколебать устоявшийся менталитет тибетцев, тем более, что его повседневной реальностью оставались земные олицетворения божественных авторитетов далай-лама и панчен-лама.
ХАРИЗМАТИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ
Пекин полагал, что изоляция тибетцев от находящихся за рубежом духовных авторитетов, их дискредитация будут способствовать борьбе с ламаизмом. Однако далай-лама уже самим своим существованием олицетворяет стремление тибетцев к самостоятельному существованию. Нападки на первоиерарха, угрозы возвращения жестких порядков не свели на нет его влияния на тибетцев. Изображения далай-ламы хранят как святыню, он остается для них харизматической личностью, символом независимого Тибета.
В конце 80-х годов политическая инициатива далай-ламы спровоцировала очередной политический кризис в Тибете. В сентябре 1987 года он выступил в
47
Далай-лама.
Конгрессе США, выдвинув план из пяти пунктов, предполагающий превращение Тибета в зону мира. Инициатива далай-ламы нашла живой отклик в Тибете. Так, монахи из монастыря Дрепунг выразили солидарность с далай-ламой, организовав демонстрацию в защиту прав человека и независимости Тибета. Эта акция дала мощный толчок политическим выступлениям тибетского населения, и в них прослеживалась активная роль монашества.
Весьма показательным с точки зрения психологического настроя были умонастроения демонстрантов-монашенок, многим из которых на тот момент едва исполнилось десять лет. Они родились в период "культурной революции", не знали времен, когда далай-лама был в Тибете. Девочки, которые, казалось бы, должны были стать верными сторонницами коммунистического режима, приняли религиозный обряд и посвятили свою жизнь молитвам. Эти дети оказались среди тех, кто требовал положить конец китайскому угнетению и вернуть далай-ламу.
Спорадические карательные акции 80-90-х годов не сделали тибетское монашество более лояльным в отношении Пекина. Ме-
48
сгные власти объявили о новых правилах, регламентирующих деятельность монахов в монастырях, запрещающих возрождение феодального рабства и насильственную ламаизацию населения. Монахи, как писала газета "Сиц-зан жибао". оказывали негативное влияние на экономическое и культурное развитие района. 20 июня 1995 года правительство Тибетского автономного района (ТАР) объявило о введении строгих наказаний лам и монахинь, организующих демонстрации против китайских властей. По оценке корреспондента "Фар истерн экономик ревью", все эти акции в совокупности можно рассматривать как "мини-культурную революцию".
По меньшей мере словесная война против ламаизма до сих пор продолжается. Пекин клеймит далай-ламу за то, что он вызывает беспорядки в гималайском районе, предупреждает, что власти готовы в любой момент заключить в тюрьму сепаратистски настроенных монахов и монахинь и закрыть создающие проблемы монастыри, что и происходит время от времени) вызывая всплеск очередных волнений среди местного населения.
Новым моментом, осложнившим проблему взаимоотношений ламаистской общины и Пекина, явилась проблема реинкарнации Х панчен-ламы, скончавшегося в начале 1989 года. 30 январяяправительство КНР издало за подписью бывшего премьера Ли Пэна уведомление. Оно гласило, что, исходя из просьб комитета демократического управления монастыря Дашилхунпо, поиски и признание перевоплощения Х панчен-ламы возлагаются на упомянутый орган. Ему следует просить содействия в этом Китайскую буддийскую ассоциацию и ее тибетское отделение. Результат проведения процедуры признания XI панчен-ламы подлежит утверждению Госсоветом КНР.
Была создана специальная группа по поискам перевоплощения Х панчен-ламы, ЦК КПК выделил особые средства, обеспечивал этой группе всесторонние гарантии. Цзян Цзэминь и Ли Пэн, как сообщала китайская печать, постоянно интересовались работой комиссии.
"ДОБРО" НА КАНДИДАТУР^ ЖИВОГО БОГА
Одновременно аналогичные поиски начали проводить и сторонники далай-ламы, что не могло не привести к очередным осложнениям. Все чаще шли разговоры вокруг того, чтобы перевоплощение было идентифицировано соответственно тибетскому религиозному ритуалу. Чадрел (Ча-трал) Ринпоче, настоятель монастыря Дашилхунпо и глава поисковой группы, написал в 1993 году далай-ламе письмо, в котором испрашивал его инструкции. Но когда последний пригласил настоятеля приехать в Индию, ответа уже не последовало. Далай-лама еще не раз повторял свою просьбу (последнее приглашение было отправлено в январе 1995 года), но снова ответа не было.
Так стал очевидным конфликт между Дхарамсалой, нынешней ставкой далай-ламы, и Пекином из-за перевоплощения Х панчен-ламы. По существу он свелся к процедурному аспекту, но это был вопрос большой политической значимости, а именно, за кем последнее слово в признании ламаистских иерархов. Далай-ламе
В храме Поталы.
метов, принадлежавших Х панчен-ламе. Как заявил Джампал Чосанг, китайское правительство тщетно пыталось найти и опознать перевоплощение усопшего панчен-ламы. В то же время четыре попытки далай-ламы посетить Тибет с этой целью, по словам Чосанга, были или отвергнуты или проигнорированы Пекином. "Впервые высший лама признает перевоплощение панчен-ламы без прямого физического контакта", - заявил он корреспонденту агентства Рейтер.
Китайские власти отреагировали незамедлительно. Далай-ламу обвинили во вмешательстве "с целью расколоть родину", дезавуируя его заявления как человека, мягко говоря, постороннего. А мальчик Найма вместе со всей своей семьей и еще 50 монахами, как сообщила правозащитная организация "Международная амнистия", исчез из своего дома в одном из тибетских поселков. И с тех пор его местонахождение не известно.
Противостояние Пекина и далай-ламы продолжалось и после того, как последний подвергся все-
недвусмысленно дали понять, что в его мнении относительно перевоплощения Х панчен-ламы не нуждаются. И тогда далай-лама перехватил инициативу, назвав собственного назначенца на пост XI панчен-ламы, в то же время любезно приглашая Пекин "расширить свое понимание, сотрудничество и помощь".
В прокламации, изданной 14 мая 1995 года, далай-лама "выразил великую радость, объявив о перевоплощении панчен-ламы". Гедхун Чоеки Найма, родившийся в полукочевой семье в апреле 1989 года в Лхари уезда Нагчу в Тибете, был определен как подлинное перевоплощение покойного панчен-ламы. "Я дал ему имя Тензин Гедхун Йеше Тхринлей Пунцог Пал Санрои составил молитву о долгой жизни, названную "Непосредственное выполнение желаний", - заявил далай-лама. Джампал Чосанг, представитель далай-ламы, подтвердил, что мальчик был идентифицирован после ряда испытаний, прежде всего такого, как опознание пред-
Эти огромные лампады вмещают по два-три ведра масла.
50
сторонней обструкции в средствах массовой информации КНР. Публичная поддержка некоторыми священнослужителями позиции центральных властей, как считают специалисты, не означала, что в действительности ламы единодушно осуждают своего иерарха. Очевидно, что далай-лама имеет достаточно сторонников в Тибете и пользуется поддержкой среди влиятельных лам, иначе он вряд ли выступил бы со своей инициативой. Монахи в Шигацзе (родина Х панчен-ламы) не скрывают, что им было в жесткой форме приказано выступить на стороне Пекина. Власти сменили прежнего настоятеля монастыря Дашилхунпо за то, что он передавал информацию далай-ламе. На высшие посты в этом монастыре были назначены пропекинские ламы.
Пекин оказал нажим на более чем 100 тибетских лам и монахов, чтобы они прибыли в Пекин и отвергли выбор далай-ламы. "Китайские власти, - заявил в Дха-рамсале 5 ноября 1995 года сам глава тибетского правительства в изгнании, - собрали всех высших лам на собрание, чтобы принудить их предстать перед пекинским кандидатом на пост нового панчен-ламы". Показательно, что китайские чиновники отказались давать какие-либо комментарии по этому поводу представителям зарубежной прессы. Через несколько дней в Пекине прошло очередное заседание группы по поискам перевоплотившегося панчен-ламы. С участниками этой комиссии встретились высшие руководители партии и правительства страны, которые "выразили надежду на быстрое завершение работы".
Наконец, 29 ноября под аккомпанемент непрекращающихся нападок на далай-ламу, призванных создать соответствующий психологический настрой, в храме Джо-кан состоялась церемония признания шестилетнего Гьянцан Норбу XI панчен-ламой. Процедура была проведена посредством вытаскивания нефритовых табличек из золотой урны перед древней статуей Шакьямуни.
А что касается избранника далай-ламы, то - как утверждают китайские чиновники, он "находится со своими родителями". Власти отвергают обвинения, что они держат в заточении самого юного в мире религиозного узника. Однако китайский представитель в
Женеве сообщил в комитете ООН по правам ребенка, что мальчик находится под охраной в Пекине, что его семья искала защиты от тибетских сепаратистов.
НОВЫЕ УЖЕСТОЧЕНИЯ
Конфликт далай-ламы и Пекина из-за реинкарнации Х панчен-ламы не получил, однако, окончательного разрешения. Сомнения в правомочности китайских властей монопольно решать столь важный вопрос продолжают давать о себе знать среди лам. Отсюда и ужесточение контроля за религиозной жизнью, о чем сообщил в начале 1996 года государственный советник по религиозным и национальным делам КНР Ис-маил Аймат. Отныне все религиозные группы и культовые места, объявил он, должны регистрироваться центральными властями. А несколько позже он же заявил, что Китай "усиленно использует арсенал религиозных законов, чтобы бороться с силами, угрожающими социализму и национальному единству. А те, кто использует религию, чтобы расколоть страну, сурово подавлены".
Не довольствуясь попытками дискредитировать далай-ламу как божественную ипостась, китайские власти объявили его своим смертельным врагом. "Борьба против клики далай-ламы - это долговременная, жестокая и сложная битва не на жизнь, а на смерть, без какой-либо возможности компромисса!" - провозгласила 25 мая 1996 года "Сйцзан жибао". Эта установка была растиражирована газетой спустя неделю после того, как исполнилось 45 лет со дня подписания соглашения о мирном освобождении Тибета.
В том же месяце в Тибете произошли самые крупные после 1989 года выступления протеста. Они начались в монастыре Ган-ден, когда туда прибыли инспекторы из Пекина для контроля за выполнением запрета властей на любые изображения далай-ламы. Столкновения с прибывшими затем силами безопасности закончились закрытием Гандена и другого монастыря Дрепунг.
Введенная в Тибете так называемая "программа перевоспитания монахов буддийских монастырей" вновь привела к массовому исходу священнослужителей в Индию и Непал. Как считают представители правительства Ти-
бета в изгнании, начавшаяся чистка в четырех крупнейших монастырях грозит уничтожением культурных и религиозных ценностей тибетского народа.
По имеющимся сведениям, китайские эмиссары запрещают монахам иметь литературу, в которой упоминается имя далай-ламы, тем более знакомиться с его трудами, выступлениями. Введен запрет на прослушивание радиопередач на тибетском языке, из монастырей изгоняются монахи, не являющиеся жителями ТАР.
Местная официальная пресса время от времени продолжает призывать беспощадно подавлять "любые террористические акции сепаратистов", поддерживающих далай-ламу. Однако у многих наблюдателей эти пассажи о террористической тактике вызывают большие сомнения, поскольку далай-лама, как известно, проповедует исключительно мирные средства достижения цели - независимости Тибета. Не так давно он даже согласился на "широкую автономию" района. Именно такая его позиция, весьма схожая с христианским постулатом "непротивления злу насилием", получила всемирное признание в виде присуждения далай-ламе Нобелевской премии мира.
Власти периодически напоминают далай-ламе, что путь в Тибет ему открыт, если он прекратит сепаратистскую деятельность и удовлетворится функциями духовного пастыря. Но, похоже, отношения между ним и Пекином испортились окончательно, и тибетцы еще долго будут разлучены с Духом Авалокитешвары.
В подавляющем большинстве они остаются глубоко верующими людьми. Отсутствие верховного первосвященника не может не порождать в их среде негативных ощущений. Бессмысленно критиковать перед ними далай-ламу -приверженцам ламаизма безразличны персональные черты их лидера. Для них важен факт пребывания в нем Духа Бодхисатвы. Что же касается Пекина, то он так и не смог органически связать в единое духовное целое собственно Китай и Тибет. И коллизии во взаимоотношениях различных этнокультурных элементов государственного организма КНР в обозримом будущем неизбежны.