Поможем написать учебную работу
Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.

Предоплата всего

Подписываем
Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.
Предоплата всего
Подписываем
Рыночные реформы в России и Китае: сходство целей и различие результатов
Характерной чертой современного международного развития, способной существенно повлиять на ход мирового развития, состоит в том, что на огромных пространствах двух крупнейших государств мира в республиках бывшего Советского Союза и на территории Китайской Народной Республики происходят глубокие перемены, которые и тут и там официально названы переходом к рыночной экономике.
Общность объявленных целей по мере продвижения к ним при всех дипломатических заверениях о взаимной заинтересованности в углубляющемся сотрудничестве и-при определенном развитии в самые последние годы взаимовыгодных политических и экономических связей показывает, что каждый новый шаг к провозглашенной цели России и Китая (вопреки торжественным заявлениям дипломатов) не только не сближает, а заметно настораживает друг друга.
Разумеется, политические лидеры обеих великих держав, прекрасно сознавая удельный политический вес и международную значимость другой страны, после некоторой" «дипломатической паузы» начала 90-х гг. в последнее время заговорили даже о «стратегическом партнерстве», но, как все понимают, к этому оживлению отношений двух стран их внутреннее развитие не имеет никакого отношения, ибо наблюдающееся оживление двусторонних контактов бесспорное следствие других международных причин, тех перемен и сдви-
гов, которые произошли и происходят на мировой арене в результате крушения двухполюсного мира и распада одной из супердержав Советского Союза. В этой ситуации Россия и Китай желают жить в системе международных отношений без диктата в ней какой бы то ни было державы, в условиях многополюсного мира, поддерживаемого и Россией и Китаем, ибо в таком мире каждая из этих держав рассчитывает занять свое достойное место.
Возникает вопрос: в чем же дело? Почему сходство, если не совпадение объявленных целей желание России и Китая восстановить рынок, перейти к рыночной экономике не находит положительного отклика у наших либералов, почему позитивный опыт сегодняшнего Китая у буржуазно-демократических средств массовой информации не в чести? Кое-кому кажется, объяснение в том, что Китай, успешно осуществляя перемены, называет себя великой социалистической державой, а наши властвующие официальные демократы убеждены в том, что являются главными первопроходцами иного, вдохновляющего их маршрута «перехода от социализма к капитализму». Но такое объяснение только часть правды о причинах замалчивания позитивного опыта Китая. Важнее другое: реформы Китая бельмо на глазах либеральных реформаторов. Ведь вопреки их утверждениям, что экономическая реформа и капитализация для «коммунистического мира» одно и то же, что без преобразования «государственно-общественной собственности в частную не выйти из экономического кризиса», современный Китай своими переменами доказывает, что такое понимание ложь, что рынок и капитализм (как это раньше хорошо знали уже первокурсники вузов) разные вещи, что можно восстановить рынок, создать преуспевающую рыночную экономику, принципиально или весьма существенно отличающуюся от западного капитализма, что для преодоления современных трудностей вовсе не нужно возвращаться к пройденным формам ^капитализма XVIII или XIX в., а тем более обращаться к криминально-мафиозным структурам.
Поэтому и нет ничего удивительного в том, что не только позитивный опыт Китая, но равным образом и современный опыт Вьетнама, стран, успешно развивающих рыночные отношения без разрушения устоев прежней жизни, сохраняющих социальные завоевания трудящихся, большинства граждан, не вызывает симпатии
тех, кто защищает происходящее в России, твердит о ее возрождении. В свете такого позитивного зарубежного опыта трудно объяснить россиянам, в чем состоят достижения демократов, их рыночных реформ в России, если утверждаемые власть имущими рыночные отношения не оживляют, а разваливают национальную экономику, если огромная часть населения лишается элементарных человеческих прав своевременного получения заработной платы и пенсий, если обозначился устойчивый процесс вымирания россиян, упадка всех сфер еще недавно столь уважаемой в мире российской культуры.
Эта несомненная политическая корысть, лежащая в основе сегодняшнего замалчивания позитивного опыта Китая (как и Вьетнама), очевидна для всех. «России не нужен позитивный опыт рыночных реформ, если они приносят благо народу, но не ведут к капитализму», так думают, хотя и не говорят отечественные либералы. Поэтому почти совсем исчезла со страниц буржуазно-демократической печати объективная информация о Китае, эта печать готова предоставить свои страницы только тем, кто, не имея ничего общего с наукой, готов преподнести своим читателям любую «чернуху» о Китае, кто ставит политическое прислужничество выше научной добросовестности.
Совсем иначе относятся к происшедшему в СССР и к происходящему в России китайские власти, их* средства массовой информация. Как отмечает французский специалист в области международной политики Анри Эйро, отношение китайского общества к событиям в бывшем СССР отличалось на первых порах сдержанностью и настороженностью, что нашло отражение в официальной политике Пекина'. Эта настороженность и сдержанность объяснялась в первую очередь стремлением здраво осмыслить развитие СССР, а затем России после 1985 г., оценить плюсы и минусы этого развития, разумеется, со своих позиций. Китайские авторы ставили вопрос: «Каким образом Советский Союз, такое громадное социалистическое государство, обладающее богатыми природными ресурсами, многочисленным населением и добившееся блистательных успехов, что дало ему возможность соперничать с американской супердержавой, вдруг, в какие-то считанные годы могло рассыпаться как карточный домик?»^.
' Ссылки см. в конце статьи.
По мере изучения характера перемен на территории бывшего Советского Союза отношение к ним китайской стороны менялось. Анри Эйро пишет, что постепенно четко обозначилась критическая позиция китайского руководства к целям и методам проведения реформ в России и других республиках СНГ. Эту позицию поддерживали в конце 1992 г. китайские реформаторские кадры практически во всех крупных городах и провинциях. Ведь уже к этому времени для многих стал очевидным драматический характер перемен на территории СССР, их негативные результаты не только для россиян, но и народов других стран СНГ, для всего международного опыта.
Это драматическое развитие Советского Союза предметный урок для Китая. Профессор Пекинского университета Хуан Цзунлянь писал, что «провал советской модели социализма дал глубокий отрицательный опыт и урок делу строительства социализма в Китае. Это повысило в стране консолидацию и понимание безотлагательной необходимости продвижения вперед реформ и открытости с центром тяжести в экономическом строительстве, выполнения стоящих перед ними задач. Развитие КНР в последние годы служит доказательством этого положения»^ Есть все основания утверждать, что драматический ход перемен в СССР, позже в России, их негативные последствия для материального положения большинства граждан и для международного авторитета страны оказался охлаждающим душем для китайских радикалов как внутри страны, так и за ее рубежами. Стали раздаваться голоса, что подобное же развитие Китая с его 1 млрд. 200 млн. граждан может оказаться не только ре-дой для самого Китая, но и катастрофой для всего мирового развития. Современный цивилизованный капитализм оказался неспособным экономически поддержать Россию и страны СНГ. Что бы произошло, если бы и Китай по их примеру пошел по миру с протянутой рукой? Правда, политическая ситуация в России, по мнению китайских авторов, пока не позволяет однозначно определить ее будущее. «Российское общество после распада СССР оказалось в полосе перехода к иному социальному строю, пишет Хуан Цзунлянь. Отнюдь не решены вопросы о том, какой характер будет носить этот строй, и, в частности, какую создавать экономическую модель, политическую систему, какую формировать дипломатическую стратегию и т. д.»^ Однако, неудача советского социализма вовсе не конец коммунистических идеалов,
а урок их сторонникам. «Изменение и развал СССР это лишь поражение одной модели строительства социализма, существовавшей в прошлом, а ни в коем случае не поражение социализма в целом, считают китайские авторы. Оно поможет глубже осмыслить, обобщить опыт и уроки, чтобы иметь возможность консолидировать внутреннюю и международную практику различных стран ради настойчивой борьбы за осуществление благородных идей коммунизма»^
Чтобы лучше разобраться в возникающих проблемах, выясним: 1) в каком смысле можно говорить о сходстве и различии опыта; 2) почему России и Китаю необходим возврат к рынку, как следовало возвращаться и кто мог осуществить поворот; 3) каковы уроки двух разных переходов?
1. В каком смысле можно говорить о сходстве и различии опыта?
Опыт исторического развития той или иной страны, опыт осуществляемых сегодня перемен в России и Китае многопланов и разнообразен. Поэтому вполне естественен вопрос: насколько сходен и различен этот опыт и в каком смысле можно говорить об использовании опыта одной страны для более удачливого осуществления перемен в другой стране?
Поскольку сейчас приватизация вкупе с рыночным регулированием ускоренно разворачивается как в постсоциалистических, так и в развивающихся странах, защитники такой стратегии уверяют, что другого пути просто нет. «На самом деле, пишет лауреат Нобелевской премии Л. Клейн, жизнеспособные альтернативы существуют. Китайская реформа, о которой было известно еще до середины 80-х гг., пошла по совершенно другому пути. Сельское хозяйство и малая предпринимательская деятельность были полностью экономически раскрепощены и либерализованы. В определенной степени происходила и приватизация, но она никогда не занимала центрального места. В некоторых сферах большое значение придавалось рыночному ценообразованию и индивидуальному принятию решений. Официально провозглашенная цель состояла в модернизации производства на основе рыночного социализма, без резкого массированного внедрения частной собственности»". Но дело не только в этом. Успехи китайской реформы, писал Анри Эйро, ста-
вят вопрос: не нашел ли Пекин новую модель «азиатского развития», обеспечивающую Китаю выживание после краха мирового коммунизма и распада социалистического лагеря во главе с СССР»".
Идя по избранному пути, Китай предстал перед всем миром в образе быстро прогрессирующего гиганта, удивляющего современников своими головокружительными социально-экономическими успехами и неоспоримыми шансами играть на международной арене самую первую роль,
В начале прошлого века Наполеон предостерегал Запад: «Пусть Китай спит». И так пояснял свое предостережение: «Там спит гигант. И пусть он спит, потому что, если он проснется, вздрогнет весь мир». Китай проснулся. Конечно, можно спорить, когда это произошло: во время освободительной войны против японского милитаризма, в ходе новодемократической революции 1949 г. или позже, после смерти Мао Цзедуна в 1977 г.? Но сегодня всем ясно: Китай проснулся и удивляет мир. Английский еженедельник «Экономист», рассуждая на эту тему в сентябре 1992 г. в специальном выпуске, вынес в заголовок слова: «Когда Китай проснулся». В Европе, Азии и в Америке политики и экономисты, философы и социологи все внимательнее следят за быстрым развитием Китая. С начала рыночных реформ ежегодный рост валового национального продукта (ВНП) здесь обеспечивается на среднем уровне свыше 9%, 12 ноября 1996 г. Чрезвычайный и Полномочный посол КНР в Москве Ли Фэнлинь заявил: «Досрочно достигнута цель, установленная на начальном этапе реформы, к 2000 г. достичь учетверенного увеличения ВНП по сравнению с 1980 г. Непрерывно улучшаются условия жизни населения в городе и деревне»'. В начале 1996 г. был «принят план развития на последнюю в этом столетии пятилетку и перспективны,е цели до 2010 г. По сегодняшним наметкам, в этой пятилетке намечается достичь среднегодового роста ВНП в 8%, а за 10 первых лет следующего столетия также будут обеспечены темпы роста в 7%. Цель состоит в том, чтобы к 2000 г. добиться учетверенного увеличения ВНП на душу населения по сравнению с 1980 г., а к 2010 г. удвоить ВНП по сравнению с 2000 г. »«.
Головокружительный фактический рост Китая не вызывает сомнений в том, что уже в ближайшие десятилетия Китай станет первой державой мира. Помощник госсекретаря США У. Лорд заявил: «Проблема заключается не в
том, станет ли Китай ведущей державой в делах глобальной и региональной безопасности, а когда и как он станет таковой»". Это и понятно: еще в 1981 г. американский экономист Оуэн Клавейс предложил сделать покупательную способность мерилом масштабов экономики. На основе этой методики Р. Само и А. Хэстон провели подсчеты среднедушевого ВНП Китая. Если Всемирный банк давал цифру 370 долл., то по новым подсчетам эта цифра равнялась 2598 амер. долл., т. е. была в 7 раз выше. В 1992 г. бывший главный экономист Всемирного банка Л. Самое утверждал, что, следуя этой методике, масштабы экономики Китая соответствуют 45% американской, что она к 2005 г. будет сопоставима с американской. Есть и такие экономисты, которые считают, что уже к 2000 г. китайская экономика скачком выйдет на первое место в мире.
Естественно, что все это вызывает разного рода опасения на Западе, заговорившем о «китайской угрозе» и необходимых мерах противнее. Английский еженедельник «Экономист» в июле 1995 г. в статье «Содержать Китай» так писал о Китае: «Простая и реальная политика считает, что колоссальная, неизменно процветающая страна склонна повсюду применять силу... У Китая налицо как шовинизм, так и недовольство... Сдерживать значит согласиться с тем, что Китай это сила, которая разрушает стабильность. Сдерживание необходимо, чтобы он осознал необходимость отказаться от силы для удовлетворения своего недовольства». Сложившаяся ситуация обострила и у республик бывшего СССР интерес к опыту Китая, к использованию его опыта, для чего были ' особые причины.
Не претендуя на охват всех вопросов, суть того, о чем необходимо сказать, сводится к следующему. У Советского Союза и Китая в прошлом была однотипная, в сущности нерыночная экономика, официально называвшаяся «социалистической», экономика, все больше заводившая эти страны в социально-экономический тупик. Разумеется, были налицо и существенные отличия: не одинаков был уровень производительных сил, в СССР, дольше находившемся на этом пути, гораздо весомее был военно-промышленный комплекс, различался удельный вес сельского хозяйства и сельского населения, разной была культура основных масс населения, различался менталитет, развитость демократии, природа национальных традиций и т. д.
9
Об этом не следует забывать, ибо, ссылаясь на имеющиеся здесь бесспорные различия, некоторые политики (скорее всего в корыстных политических целях, чем из-за профессиональной некомпетентности) говорят о неприменимости позитивного опыта Китая для нашей страны, заявляют даже о невозможности какого бы то ни было использования китайского опыта в современной России. Так, побывавший в 1995 г. в Китае один из наших известных либералов Григорий Явлинский, испытав эйфорию от увиденных позитивных результатов, вдруг заявил: «То, что есть в Китае, никоим образом невозможно использовать у нас»".
Когда читаешь столь категоричные утверждения, хочется спросить; «Так уж ничего и нельзя использовать? Да есть ли хоть какой-то позитивный человеческий опыт, который нельзя использовать другим людям?» Но если следовать науке, а не примитивной политической корысти, думаю, что, сопоставляя опыт СССР и Китая, более прав Л. Клейн, который считает: «Из каждого опыта можно извлечь какие-то уроки, но особенно важно посмотреть на происходящее с теоретической точки зрения".
Подчеркивая общечеловеческую значимость накопления и использования уже имеющегося международного опыта созидания и совершенствования условий жизни людей, важно подчеркнуть, что для особенно внимательного изучения китайского опыта у нас есть свои специфические резоны, связанные не только с нашим «социалистическим развитием», но и с более конкретными причинами со сходными неудачами на этом пути. Как известно, в условиях стагнирующей экономики каждая из двух стран: Китай уже в конце 70-х гг., а СССР с 1985 г. решили преодолеть возникшие социально-экономические трудности посредством глубоких перемен. То обстоятельство, что Китай пошел первым по этому пути и сразу же достиг позитивных результатов, не осталось незамеченным в СССР.
Как теперь очевидно всем, руководство России и Китая, каждое пошло своим путем и добилось существенно отличающихся результатов: об успехах рыночной реформы в Китае уже говорилось, иное положение в России. В Российской Федерации, пошедшей с 1992 г. по пути капитализации, только за три года производство сократилось наполовину, жизненный уровень основных масс населения упал больше, чем на треть, страну захлестнула волна преступности, коррупции и межнациональ-
10
ных конфликтов. Разрушаются многовековые связи между Россией и другими республиками Советского Союза, спад производства сопровождается ростом безработицы, развалилась финансовая система: государство не в состоянии своевременно выплачивать заработную плату, пенсии. В Китае же, где и речи нет о распаде страны на разрозненные государства, сегодня успешно завершается переход к рыночной экономике, ежегодный прирост производства на протяжении многих лет составляет примерно 10%. существенно повысилось благосостояние всех, общество политически достаточно стабильно.
Однако при всем различии полученных результатов и в России и в Китае неоднократно говорилось о том, что все беды прежнего экономического развития этих стран упираются в отсутствие в конечном счете должных стимулов производственного труда, что связано с проблемами рынка, товарно-денежных отношений, с непониманием сути и значения рыночной экономики для общественного прогресса. В Советском Союзе при этом часто вспоминали «новую экономическую политику» (НЭП) и тот быстрый подъем, который был тогда обеспечен благодаря возврату к рынку, вследствие широкого использования рыночных отношений. В Китае не было опыта собственного НЭПа, однако было достаточно свидетельств успешного развития соседних (Япония, Южная Корея, Тайвань) и несоседних стран с рыночной экономикой, ччо, естественно, порождало желание перенести позитивный опыт рыночной экономики зарубежных стран на китайскую почву.
2. Почему России и Китаю необходим возврат к рыночной экономике? Как следовало возвращаться и кто мог осуществить поворот?
Современные либералы заявляют, будто СССР и Китай как две страны «реального социализма» в силу утопичности социализма оказались в историческом тупике, выход из которого у обеих стран один назад, к рыноччой капиталистической экономике, которая, дескать, только и может вывести эти, как и другие страны «реального социализма», на торную дорогу прогресса. Причем либералы считают, что Россия уже вступила на этот «спасательный путь», а Китай, все еще заявляющий о социализме, вот-вот тоже вступит на этот путь. Все эти рассуждения либералов сознательнаяядезориентация!
11
Правда же такова: виноват вовсе не «утопический» социализм, а то, что Советский Союз и Китай относятся к странам, которые в своем «социалистическом прошлом» совершили сходное ИСТОРИЧЕСКОЕ ЭАБЕГАНИЕ, связанное с преждевременным, волевым упразднением рынка и рыночной экономики, а сейчас каждая из двух стран по-своему преодолевает негативные последствия этого забегания.
Прежде чем заниматься конкретной ситуацией, сложившейсяяв странах к началу реформ, следует сказать несколько слов о самом ИСТОРИЧЕСКОМ ЗАБЕГАНИИ как неизбежном спутнике всемирно-историчёского перелома в жизни общества при переходе от бедности, эксплуатации и антагонизмов к достатку и социальной справедливости.
Исключительная радикальность и сложность этого перелома заключчется в том, что он может произойти, как это теперь очевидно, только после полного исчерпания возможностей капитализма, когда в основах жизни осуществляется смена доминирующих источников общественного богатства, когда ТРУД в своей непосредственной форме уступает эту роль РАЗУМУ, НАУКЕ как непосредственной производительной силе. А ведь именно этим исчерпываются условия существования рыночной экономики, эксплуатации и антагонизмов, подтверждая вывод, трактующий капитализм как «последнюю ступень развития стоимостного отношения и основанного на стоимости производства»". Из такого понимания (когда конец капитализма является и концом рыночной экономики) Маркс и Энгельс делали вывод, что социализм будет нерыночным, бестоварным, о чем и заявлялось в «Критике готской программы». Однако жизнь не подтвердила этого: капитализм стал рушиться раньше, чем рыночная экономика исчерпала себя. Почему? Из-за неравномерности развития капитализма в разных странах и разных сферах. Из-за этой неравномерности возникают непредвиденные, нелепые и весьма опасные ситуации. Предполагая нечто подобное, Ф. Энгельс предупреждал революционеров, коммунистических лидеров об опасности преждевременного обладания государственной властью в обществе, которое «недостаточно созрело для господства представляемого (революционным вождем) класса и для проведения мер, обеспечивающих это господство»".
Естественно, что пионером на этом пути исторического забегания был СССР «первая страна социализма, колыбель Октября». Как известно, Октябрьская револю-
12
ция застала Россию на такой ступени развития, о которой говорили: «Россия еще не смолола той муки, из которой можно испечь пирог социализма». Большевики, В. Ленин прекрасно осознавали это и совсем не собирались «вводить социализм», понимая, что из этого ничего хорошего не получится. У них был план осуществления осторожной политики, рассчитанной на выход из войны, решительное завершение задач буржуазно-демократической революции и подготовки шаг за шагом объективных и субъективных условий, «цивилизационных предпосылок» для будущего перехода к будущему социализму. Эта осторожная политика должна была представлять собой нечто вроде НЭПа. Много лет спустя, Н. Бухарин писал: «По сути дела «Новая экономическая политика» была именно той политикой и программой, с которой мы вступили в революцию. Она составляла «идейный лик революции». И она была сорвана развитием гражданской войны и интервенции»".
Сорванная развитием гражданской войны и интервенцией взвешенная и осторожнаяяполитика, учитывающая низкий уровень экономического развития России, была заменена в стране политикой «военного коммунизма» и «кавалерийской атаки на капитал» политикой ИСТОРИЧЕСКОГО ЗАБЕГДНИЯ, ошибочно пытавшейся, как позже признавал это В. Ленин, «велениями государства наладить государственное производство и государственное распределение продуктов по-коммунистически в мел-кокрестьянской стране»". Это историческое забегание стало особенно очевидным, когда расчеты большевиков на то, чтобы соединить усилия экономически отсталой России с индустриально развитой Германией^ из-за поражения революции в Германии не оправдались. Нет ничего удивительного в том, что ошибочная послеоктябрьская политика большевиков, нацеленная на свертывание товарно-денежных отношений, на преждевременное устранение рыночной экономики, на быстрый переход к бестоварному социализму, глубоко врезавшись в общественное сознание, вызвала экономический и политический кризис в стране, привела к Кронштадтским событиям 1921 г. Это заставило большевиков, В. Ленина, Л. Троц-кого выступить за введение продовольственного налога, за восстановление рыночной экономики, т. е. за переход к НЭПу. «Военный коммунизм был методом военного нажима и отрицанием правильной хозяйственной политики, писал Н. Бухарин. Новая экономическая поли-
тика была возвратом к первоначальному плану, но уже на основе победы в развернутой гражданской войне. Такова «диалектика нашей экономики»". Страна вступила на путь быстрого экономического подъема.
Но эта вспышка здравого смысла, направленная на преодоление забегания, «звездой падучею мелькнула»: крупные экономические успехи, одержанные на основе НЭПа в 1921-1929 гг., породили и свои трудности, и проблемыы но В. Ленина уже не было. В связи с утверждением сталинской власти, действовавшей в рамках сталинской концепции социализма, исходившей уже не из взглядов Маркса, Энгельса и Ленина, а из заменившего их официального сталинского «марксизма-ленинизма», был избран и сталинский путь выхода из трудностей посредством восстановления политики чрезвычайщины и левачества, создания мобилизационной командно-административной экономики сталинского образца, где индивидуальное потребление граждан «во имя великих целей» было сжато до тех пределов, где нормальное функционирование незапрещенной рыночной экономики было невозможным. Таков был путь сталинского псевдосоциализма казарменного типа.
Прежде чем обратиться к тому, как, кем и с какой целью осуществлялись и осуществляются перемены в современной России и в нынешнем Китае, рассмотрим природу того общества, которое сложилось в каждой из этих стран в результате ИСТОРИЧЕСКОГО ЗАБЕГАНИЯ и выясним, что было необходимо для обеспечения их устойчивого прогресса и кто мог быысовершить поворот, вывести эти страны .из социально-экономического тупика.
В продолжающихся до наших дней спорах о социально-экономической природе того общественного устройства, которое сложилось за время «революционно-социалистических преобразований» сначала в России (1917-1991 гг.) а также в Китае (1949-1977 г.), сталкиваются ДВА ОСНОВНЫХ НАПРАВЛЕНИЯ. Одно, вопреки требованиям науки, принимает на веру те оценки этого строя, которые давались и даются ему власть имущими. Другое направление старается произвести самостоятельный анализ, опирается на уже существовавшие прогнозы и оценки. Оно оспаривает апологетику власть имущих и их идеологов.
Если говорить о ПЕРВОМ НАПРАВЛЕНИИ, сначала представленном прежней партийно-государственной номен-
клатурой этих стран, то нет ничего удивительного в том, что этой номенклатурой (и в России и в Китае) длительное время утверходалось, что налицо социализм, находящийся в этих странах на разных ступенях своей зрелости и обремененный в каждой стране своими специфическими недостатками. В Советском Союзе это утверждали И. Сталин, Н. Хрущев, Л. Брежнев. Ю. Андропов, К. Черненко и М. Горбачев. Мало того, даже такой «ниспровергатель прошлого», как Б. Ельцин, тоже исходил из того, что он ниспровергает социализм, т. е. каким-то путем реализованную утопию. Именно в этом духе выдержаны писания многих как прежних, так и новых идеологических слуг власть имущих. Очевидно, что это направление, рассматривающее прежнее устройство как социализм, пытается реабилитировать партийно-государственную номенклатуру: снять с нее ответственность за неудачу первой всемирно-исторической попытки трудящихся создать социально-справедливый строй и обеспечить ей 'возможность вновь занять свое место. В качестве наукообразного изложения этой позиции может служить серия статей С. Кара-Мурзы или, скажем, книга Л. Рордона «Область возможного». Принимая чуть подкор-ректированный официальный подход, Л. Гордон считает, что такой подход «делает очевидным, что государственно-социалистический строй в России, заложенный в 1917 г. и окончательно оформивший в 30-е годы, к нашему времени полностью исчерпал свой потенциал»".
Если говорить о ВТОРОМ НАПРАВЛЕНИИ, то оно исходит из того, что в силу сложившихся объективных и субъективных условий и в СССР и в Китае при несомненных социальных завоеваниях трудящихся социализм как общество свободных людей труда, как строй социальной справедливости для большинства так и не сложился, ибо в результате ИСТОРИЧЕСКОГО ЗАБЕГАНИЯ здесь произошли драматические события. При И, Сталине и Мао власть переродилась в тоталитарно-бюрократический режим сталинского (в СССР) и маоистского (в Китае) вида. Такое понимание опирается на факты истории и на предвидения Маркса и Энгельса о последствиях преждевременного обладания властью, и на анализ Н. Бухарина и Л. Троцкого. назвавшего сталинский СССР страной «преданной революции». О чем идет речь?
Еще в первой половине 40-х гг. XIX в. Маркс и Энгельс предупреждали об опасностях социального перерождения при попытке построить социализм в экономически
недостаточно развитой стране, потому что в подобном обществе нет развитого рабочего класса, без чего не утвердить новые общественные отношения. Много позже в «Экономических рукописях» Маркс сделает принципиальный вывод об органической неразделимой связи бедности и эксплуатации, скудости и антагонистичности в общественной жизни.
Эти важнейшие идеи, по многим причинам обойденные вниманием в советский период, так и не получили своего развития в обществоведении.
Ведь низкий уровень развития производительных сил не может обеспечить большинству граждан даже относительного материального довольства или достатка, а значит обрекает это большинство на скудость жизни и нищету, толкая его на борьбу за индивидуальное существование и выживание с использованием силы и власти, что и означает возрождение «всей старой мерзости». Подобные экономические противоречия порождают и все время" возобновляют социальные антагонизмы, которые развиваются по своей логике, не дожидаясь дальнейшего развития производительных сил. Такая ситуация с неизбежностью тянет за собой вмешательство и рост бюрократии, пытающейся с выгодой для себя держать под контролем общественно-распределительные отношения, что еще больше обостряет социальные антагонизмы, порождает такие явления общественной жизни, которые никак не позволяют считать подобный строй социализмом. Логика развития общественных отношений в подобных условиях, по мнению Маркса, с неизбежностью ведет процесс перерождения и вырождения в сторону «казарменного коммунизма» (псевдосоциализма). Жизнь подтвердила прогноз. Утвердившийся «казарменный коммунизм» оказался административно-командно организованным устройством с государственно-бюрократической эксплуатацией, низводящей человека, личность до роли выдрессированной рабочей силы, жалкого «винтика» бюрократической машины.
В СССР и в Китае реальный общественный строй, официально называемый социализмом, при всем различии условий был фактически весьма сходным, в сущности казарменно-коммунистическим? В каждой из этих стран налицо были ДВЕ ГЛАВНЫЕ ПРИЧИНЫ, обусловившие сходные результаты. Первая причина заключалась в недостаточном уровне экономического развития, что объективно делало невозможным действительный социа-
16
лизм. Вторая причина состояла в субъективно-ошибочной, левацкой идеологии, господствовавшей в обеих странах и нацеливавшей действия масс в одном и том же квазисоциалистическом направлении к «казарменному коммунизму».
КАЗАРМЕННЫЙ КОММУНИЗМ, как его предсказал и описал К. Маркс, это первая примитивная форма политического (деспотического или демократического) общества, могущего появиться там, где для действительного социализма еще нет необходимых ни объективных, ни субъективных предпосылок, когда частную собственность и рынок насильственно упраздняет общество, еще не имеющее условий, чтобы сделать это достойным образом. В результате взаимодействия ДВУХ СИЛ: ОБЪЕКТИВНОЙ, коренящейся в невысоком уровне производительных сил и своими условиями препятствующей «введению социализма», и СУБЪЕКТИВНОЙ, состоящей в сознательном противодействии рынку, в мерах по упразднению частной собственности и рыночной экономики возникает общественное устройство, внешне коллективистское, но на деле пронизанное все теми же непреодоленными частнособственническими принципами и отношениями. «Этот коммунизм, писал К. Маркс, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием»". Именно в этом повсеместном, всеобщем отрицании личности человека и проявлялась общая сущность как сталинского, так и маоистского казарменного коммунизма, псевдосоциализма.
Можно вести дискуссию, выясняя детали того, насколько сталинский «марксизм-ленинизм» (по шаблонам которого в 1924-1953 гг. создавался казарменный коммунизм в Советском Союзе) совпадал или не совпадал с маоизмом, его интерпретацией экономики и политики при социализме (а ведь именно по схемам маоизма создавался в 1949-1977 гг. казарменный коммунизм в Китае), но бесспорно, что и тут и там результат был по существу почти одним и тем же: государственно-бюрократическая власть и собственность, отчужденные от трудящихся, эксплуатирующие и угнетающие этих трудящихся.
Главной отличительной чертой и главным пороком созданной тут и там МОБИЛИЗАЦИОННОЙ НЕРЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ являлся ее антигуманизм, ее изначальная нацеленность не на удовлетворение материаль-
ных потребностей граждан страны (СССР и Китая), а на решение посредством мобилизации всех ресурсов чрезвычайных политических задач, что делалось прежде всего за счет индивидуального потребления трудящихся, большинства населения. Вопреки провозглашавшимся целям («совершенствование человека высшая цель социализма», «обеспечить гражданам десять тысяч лет счастья») как сталинский, так и маоистский казарменный псевдосоциализм следовал принципу: «человек не самоцель прогресса, а средство достижения стратегических целей «реального социализма», целей, определяемых номенклатурой.
Благодаря такой политике, сначала осуществлявшейся в СССР, а потом в основном повторенной в Китае, шаг за шагом производственный аппарат этих стран был преобразован в НЕРЫНОЧНУЮ МОБИЛИЗАЦИОННУЮ ЭКОНОМИКУ. Главное, что было сломано (это было целью и условием существования мобилизационной экономики) естественное соотношение накопления и потребления в сторону резкого увеличения накопления (предмет и объект мобилизации) за счет не только всеобщей экономии на нуждах страны, ее народа, но, в первую очередь, за счет предельно возможного сокращения индивидуального потребления. На протяжении ряда пятилеток, целых десятилетий «планового» развития СССР и Китая и тут и там сложилась экономика, в которой индивидуальное потребление едва достигало 55% внутреннего валового продукта (ВВП), а иногда опускалось чуть ли не до 40%, что намного ниже, чем в нормально развивающихся странах, где оно составляет 60-65%, а в США даже 67%.
Именно такая структура воспроизводства, когда рабочим, трудящимся выплачивается заработок ниже стоимости рабочей силы, исключалась возможность нормального функционирования рыночно-стоимостных отношений. Тем самым год за годом, пятилетка за пятилеткой разрушался важнейший механизм прогресса материальное (адекватное) стимулирование трудовой деятельности, что неизбежно вело к пропаганде нематериальных (моральных) стимулов к труду. Вот откуда взялось: «никто не умеет так работать, как не умеем мы». Очевидно, что уже поэтому мобилизационная нерыночная экономика казарменного псеедосоциализма была обречена на упадок и стагнацию, на накопление негативных элементов, подрывавших весь строй.
18
Ссылки
1) Eyraud Н. Cing reflexions sur ie pouvoir polltigue en Chine. Defense nat. Paris, 1993, A. 49, p. 34.
2) Исторический взгляд на эволюцию в СССР. Пекин, 1994, с. 368.
3) Хуан Цзунлянь. Политическая ситуация в России и развитие отношений России со странами Северо-Восточной Азии (СВА). Гоцзи чженчжи яньцзю, 1994, №2, с. 4.
4) Там же.
5) Современная мировая политика, экономика и международные отношения. Пекин, 1994, с. 169.
6) Клейн Л. Что мы, экономисты, знаем о переходе к рыночной системе? Реформы глазами американских и российских ученых/Под общей редакцией академика О. Т. Богомолова. М., 1996, с. 33.
7) Eyraud Н. Cing reflexions sur ie pouvoir politique en Chine. Defense nat, p. 30.
8) Ли Фэнлинь. Китайская Народная Республика. Достижения и перспективы//Россия и современный мир, 1997, № 1 (14), с. 45.
9) Там же, с. 45-46.
10) Цит. по: Янь Сюзтун. Отношение Запада к подъему Китая// Сяньдай гоцзигуаньси, 1996, № 37.
• 11) KpyulUHCKuQ А. Причины «экономического чуда», не замеченные в Китае лидером «Яблоко»//Правда, 1995, 20 мая.
12) КлвОн Л. Что мы, экономисты, знаем о переходе к рыночной экономике? Реформы глазами американских и российских ученых/ Под общей редакцией академика О. Т. Богомолова, с. 27.
13) Маркс К.. Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 212-213.
14) Маркс К.. Энгельс Ф. Соч., т. 7, с. 422-423.
15) Бухарин Н. Цезаризм под маской революции. М., 1925, с. 22-23.
16) Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44,с. 151.
17) Троцкий Л. Преданная революция. М., 1991, с. 22-23.
18) См.: Гордон Л. Область возможного. Варианты социально-политического развития России и способность российского общества переносить тяготы переходного времени. М., 1995, с. 3. 19) Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 214.
Продолжение следует