Поможем написать учебную работу
Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.

Предоплата всего

Подписываем
Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.
Предоплата всего
Подписываем
Н.Д. Голев
Алтайский госуниверситет, г. Барнаул
ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ, АНТРОПОТЕКСТ И ЛИНГВОПЕРСОНОЛОГИЧЕСКАЯ ГИПОТЕЗА ЯЗЫКА
Гипотеза, которую мы выносим на обсуждение, формулируется следующим образом: между устройством персонологического пространства, образуемого данным языковым коллективом, и устройством языка существуют коррелятивные отношения двух типов: взаимодетерминация и изоморфизм. говоря о персонологическом пространстве, мы имеем в виду тот его аспект, который формируется разнообразием типов личностей вообще и языковых личностей (как носителей языковых способностей определенных качественных типов) в частности.
Данная гипотеза предполагает для ее развития введение таких понятий, как лингвоперсонологическое функционирование языка и в связи с этим - его лингвоперсонологическое варьирование (имеется в виду функционирование языка в пространстве качественного разнообразия языковых способностей и вариативность результатов такого функционирования) и антропотекст как речевое произведение, рассматриваемое в антропологическом аспекте. Антропотекст в узком смысле, принимаемом в нашем исследовании, есть отражение особого качества языковой способности его автора или адресата. Вариативность антропотекстов есть отражение разнообразия языковых личностей и характеризующих их типов языковой способности. К примеру, общий ответ на вопрос, почему по одному тексту дети пишут разные изложения, по одной картине разные сочинения, достаточно прост: вариативность изложений и сочинений зависит от разнообразия природного качества языковой способности детей, вариативность усиливается разнообразием условий окультуривания природного дара и его уровня и т.п. Но этот общий ответ-гипотеза нуждается в серьезной конкретно-исследовательской проработке. Отметим также, что у речевой и текстовой вариативности есть тенденция к бесконечной дифференциации вплоть до индивидуальной, но столь же несомненна и тенденция к ее ограничению, проявляющаяся прежде всего в типизируемости вариантов.
Возможны такие аспектуально-исследовательские варианты гипотезы о коррелятивности параметрического устройства ментально-антропологического и системно-языковго пространства языка. Первый и главный вариант гипотезы звучит следующим образом. Язык устроен так, а не иначе еще и потому, что он обслуживает разные типы языковой личности (носителя разных вариантов языковой способности) и по этой причине имеет на своих полюсах разные качества и свойства. Некоторые из таких качеств и свойств обретают характер противоположностей и антиномического противостояния, во многом определяющих структуру, функционирование и развитие систем и подсистем языка. Иными словами, в языке как системно-структурном образовании происходит своеобразная языковая онтологизация различий психо-, социо-коммуникативных типов личности. Таким образом, многие языковые оппозиции и антиномии имеют среди прочих и лингвоперсонологическое объяснение. В сущности, мы наблюдаем здесь синергетическое проявление диалектики: раздвоение единого на части и приобретение частями относительной самостоятельности.
Второй аспектуально-исследовательский вариант гипотезы реализуется в противоположном направлении от личности психолого-коммуникативной к личности языковой (как носителю типового варианта языковой способности) и далее к языку1; то есть типы личности находятся в части «дано» и требуется доказать, что они ко всему прочему различаются и на уровне языка. (Предшествующая модель напротив, предполагает движение от языка к языковой личности и далее к коммуникативно-психологической личности вообще, то есть предполагает поиск персонологической верификации языковых и речевых оппозиций). В настоящий момент в работах по типологии личности используется речевой материал, но чаще всего актуализируется его психологическое содержание; так происходит, например, в лингвосоционике: при речевой диагностике соционических типов (см., например: [13; 15; 16]). Иными словами предметом таких исследований является более психо-социальная личность и ее типы, а не языковая личность как таковая и ее типы.
Третий вариант гипотезы противостоит первому по другому признаку, связанному с направлением детерминации единства языкового и ментально персонологического пространств. Здесь мы уже говорим не том, что язык устроен так, а не иначе, потому что таковы языковые личности. Напротив, в данном аспекте варианте мы говорим, языковая способность носителей языка такова, становится таковой потому, что язык навязывает им способность именно такого качества. На этом фоне взаимной детерминации языкова как системного-структурного образования и лингвоперсонологической системы возникает сложная проблема национальной языковой личности.
Приведем несколько иллюстраций сказанному. Принципы русской орфографии: отражательный (морфематический, фонематический, фонемный, дифференциально-семантический) и условно-традиционный представляют собой фундаментальные компоненты, образующие внутреннюю систему русской орфографии. Орфографические принципы генетически детерминированы языковым материалом, поскольку в период формирования данной системы и ее представления в кодификации и орфографических правилах они обобщили уже имеющиеся написания, в которых проявились разные типы языковой способности. Важнейшие из них два. Один из них ориентирован на мотивированное «решение» орфограмм, другой не немотивированное. Это означает, что языковые личности одного типа предпочитают всякий раз «производить» написание, ориентируясь на лингвокреативный компонент языковой способности, другие воспроизводить уже написанное, ориентируюсь на языковую память. Для одних правильно логически объясняемое, для других правильно, потому что - так принято. С точки зрения нейропсихологии, эти типы языковой способности детерминирует функциональное различие левого и правого полушария коры головного мозга, определяющее разную степень и качество ориентированности языковой личности на ту или иную функцию. С точки зрения языковой системы за этими различиями стоит известная оппозиция системы и нормы, о которой писал Э. Косериу {12, с.236-237]. Думается, что и внутри отражательного гиперпринципа оппозиция фонетического, морфематического и семантико-дифференцирующего принципов может получить лингвоперсонологическую трактовку.
Подобные результаты можно наблюдать и на других уровнях нормы. Так, в материалах эксперимента2 с предложно-падежными словоформами на Украине и в Украине, направленного на определение степени и качества их нормативности в современном русском языке, отразилось различие типов языковой личности. Опрос показывает, что обстоятельство вхождения словосочетания в Украине в парадигматический ряд в Германии, во Франции, в Грузии и т.п. не остается незамеченным рядом реципиентов, которые замечают (разумеется, в разной степени осознанно) эту парадигму и реагируют на нее, другие ориентируются на устойчивость (закрепленность) синтагмы, последние обычно говорят о ее привычности для слуха и т.п., и, можно сказать, не нуждаются в мотивировании выбора. Таким образом, с одной стороны, в лингвоперсонологическом пространстве действуют оба фактора становления и развития нормы системный и узуальный, а с другой стороны, парадигматика и синтагматика - эти глубинные параметры языковой системности получают и лингвоперсонологические характеристики.
Иные факторы развития системы норм иллюстрируют материалы статьи С. А. Арутюнова «Народные механизмы языковой традиции», в которой раскрывается оппозиции типов языковой личности в традиционных коллективах. Одних из них автор называет централами, других маргиналами; первые (обычно это мужчины) тяготеют к установкам языкового пуризма, хранителя и передатчика речевых традиций; вторые (чаще мужчины) «склонны заимствованию речевых инноваций», «родной язык их небогат, но в высокой степени подвержен идиолектным вариациям вплоть до значительных искажений» [1, с.7].3 Таким образом, такие стороны ортологической системы, как статика и динамика, коррелируют с оппозицией типов языковых личностей. Разумеется, однако, что в данном случае социальный фактор языковой личности проявляется больше, чем фактор ее языковой (природной) способности.
Подобным образом лингвоперсоногическую характеристику могут получить и другие языковые оппозиции. К примеру, оппозиция «языка-знака» и «языка-внушения»4 явно коррелирует, с противопоставлением «мыслительного» и «художественного» типов личности. Думается, что здесь уместно отметить и возможность профессиональной трактовки этой оппозиции противопоставления «гуманитарной» и «технической» («естественно-научной») личности; драматизм их столкновения по поводу отношения к языку и тексту глубоко и ярко отразил Г.Д. Гачев в своей «Книге удивлений» [4 ].
Другой аспект противостояния лево- и правополушарных тенденций в сфере языковой ментальности отражает отношение к внутренней форме имен, которое мы в одной из статей определили как мотивационное доверие (незамечание и рукотворности имени и соответственно условности внутренней формы, вера в ее «правильность», отождествление с актуальной семантикой имени и т.п. «как корабль назовешь, так он и плавать будет») и мотивационный скепсис, вытекающий из актуализированных представлений о произвольности языкового знака («называй хоть горшком только в печку не ставь»). Наши наблюдения в области функциональной мотивологии [8] показывают, что носители русского языка достаточно контрастно противопоставлены по признаку доверчивости к форме имени:, одни из них склонны к вере в ее значимость, детерминированность прошлым, настоящим и будущим вплоть до ее сакрализации, способности определять судьбу, другие не видят в имени в этом плане ничего особенного и их интерес к внутренней форме сугубо познавательный. Нельзя не обратить внимания, на то, что по данной линии противостоят и формы метаязыкового сознания, носителем которого являются ученые. Достаточно вспомнить спор античных философов о происхождении имени: по природе или по установлению. Кажется, однако, что сакрализованное (идеалистическое, фидеистическое) отношение к имени, вытесненное в советское время, в настоящий период «наверстывает» упущенное. И речь не только о рядовых носителях языка, среди которых весьма популярны книги типа «Тайны имени» , «Имя и судьба», но и среди современных исследователей языка и литературы (в качестве примера сошлемся на книгу В.В. Мароши, который возводит имя автора произведения до принципа интерпретации его произведений [14].
Пересекающаяся ось «прямая коммуникация ~ непрямая коммуникация», существенным образом о соотносится с типологией личностей по признаку манипулируемости (человек-манипулятор ~ человек-актуализатор) [20]. Эта оппозиция данных типов личности как языковой личности актуализировалась в нашем исследовании художественных текстов В.М. Шукшина [6]. Феномен непонимания персонажей в большом числе рассказах этого писателя во многом объясняется тем, что они говорят на «разных языках»: «манипулятивном» (для манипуляторов характерны: «Ложь (фальшивость, мошенничество). Используют приемы, методы, маневры. «Ломают комедию». разыгрывают роли. Всеми силами стремятся произвести впечатление» и «прямом» («Честность (прозрачность), аутентичность). способны быть честными в любых чувствах, какими бы они ни были. Их характеризует чистосердечность, выразительность» [20]). В извечном жизненном споре этих типов-антиподов манипуляторы не всегда хозяева жизни.
В лингвоперсонологическом аспекте может быть описана и отмеченная выше оппозиция Ф. де Соссюра: «склонность языка к конструированию лексических единиц» ~ «склонность языка к употреблению готовых лексических единиц» [18, c.165-166]. За ней стоит оппозиция двух типов личности: «порождающей» и «аналитической» (с более активным участием левого полушария коры головного мозга) и «воспроизводящей» и склонной к целостному порождению и восприятию любого объекта, в том числе слова (с более активным участием правого полушария), носителей более сильного логического и более сильного образного мышления5. Энергетика конструирования рождает тенденцию к мотивированности и ее результат на уровне языкового материала мотивированные слова. Отношение к слову как целостности источник процессов демотивации.
Хорошо известно, что данная оппозиция Ф. де Соссюра служит основанием типологии языков, например, Ш. Балли полагал, что обилие сложных слов в немецком языке выявляет его склонность к конструированию, и тем самым он отличается от других языков, например, французского. Это и другие подобные отличия языковых систем естественным образом вновь и вновь акутализируют гумбольдтианскую гипотезу о том, что они (такие отличия) находятся в коррелятивной связи с особенностями национальной языковой личности как носителя специфической языковой ментальности (способности). Интерес к этой гипотезе демонстрируют и психологи, ищущие в языке проявления типологических особенностей национальной ментальности, и, пока в меньшей мере, лингвисты, стремящиеся объяснить те или иные различия языков через специфику национальных характеров и национального сознания. На русской почве интерес к этой гипотезе и ее первичное обоснование можно найти в высказываниях М.В. Ломоносова, Г.П. Павского, И.И. Срезневского, К.С. Аксакова, Н.П. Некрасова и др. мыслителей и лингвистов славянофильского направления. В настоящее время наблюдается актуализация этой идеи, причем исходит она как от лингвистов, так и от представителей других наук.
В этой связи приведем несколько примеров одной черты русского языка в корреляции с ядерным типом языковой личности, актуализируемой у разных авторов. Так, Б.С. Братусь, исследуя психологические типы личности в русской и советской культурах, находит их проявления в социальной жизни и культуре, и отраженно - в языке. Ср. «В русском языке нет строгого определения места глаголов и порядка других слов, это язык, как заметил Бродский, завихрений придаточных предложений. Но именно такой язык в наибольшей степени оказывается пригодным для описания далеких от однозначности, трудновыразимых духовных реалий»6. Советский язык по мнению данного автора «это язык, в котором всячески подчеркивалось коллективное начало»; «Еще один характерный штрих советского новояза это обилие и значимость неопределенных, безличных построений: «Ему дали 10 лет» (об осужденном), «Вчера выкинули ботинки» (о неождиданном появлении товара), «имеется мнение», «наверху считают» (о негласном решении руководства) и т.д. Все эти суждения <… > исключали личность (вернее отражали, констатировали ее исключение) и апеллировали к некой безличной силе, доминирующей над конкретным человеком» [2]. Это же И.И. Срезневский. : «Примеры из произведений Лермонтова, Достоевского и Булгакова демонстрируют особенности русской языковой личности, для которой исключительно важной оказываются выражение оценки причинно-следственных отношений с подчеркиванием таких характеристик причины, как ее внутренний характер по отношению к объекту рассуждения, неспособность человека сопротивляться воздействию причины, существование потусторонних сил, управляющих поступками человека - объекта рассуждения, - то есть фатальный детерминизм русской языковой личности, что проявляется в системе языковых средств, выражающих причинно-следственные отношения, и в русских односоставных безличных предложениях. Стремление не выразить субъект действия формой именительного падежа в активной конструкции, не выразить субъект действия вообще, бессубъектные безличные односоставные предложения не просто составляют особую трудность при изучении русского языка как иностранного - эта черта менталитета русского человека, черта русского национального характера».(выделено нами.- Н.Г.). Ср. также: « Основной тезис по отношению к русскому грамматическому типу таков: централизация Русского государства и формируемое в связи с этим имперское мышление привели к тому, что система грамматических категорий, выражающих определенность действующего лица и его ответственность за протекание события, была заменена на систему категорий, в которой активности субъекта противопоставлена не пассивность, а неохарактеризованность по активности/пассивности, то есть отсутствие контроля с его стороны над событием. В этнокультурном плане это означает, что в грамматике отражается изменившееся отношение к миру, в котором есть ситуации, когда действующее лицо не контролирует свои действия и когда вообще нет того, кто их контролирует. Иррациональность сил, управляющих событиями <…>, соответствует имперскому мировосприятию, в котором личность во многих сферах неответственна за происходящее и, более того, не имеет права на эту ответственность и обязана ее не проявлять» [10, с. 151].
Таким образом, нетрудно убедиться, что предложенная гипотеза устройства и функционирования языка имеет определенную верификацию в лингвистической и нелингвистической литературе на уровне отдельных примеров, количественных наблюдений и их обобщенных интерпретаций. Пока метафорическое и интуитивное в подходе к этой проблеме доминирует. Нет сомнения в том, что более надежная верификация, которая позволит гипотезе стать научным фактом, может быть только конкретно-исследовательской, осуществляемой на достаточно большом материале с убедительной статистикой и основательными (достаточно проверенными) концепциями при интерпретации получаемых статистических закономерностей.
Литература
2. Братусь Б.С. Психология. Нравственность. Культура. М., 1994 // Психология и психоанализ характера. Хрестоматия по психологии и типологии характеров. М., 2000.
4. Гачев Г.Д. Книга удивлений, или Естествознание глазами гуманитария, или Образы в науке. - М., 1991.
5. Голев Н.Д. Языковая личность и антропотекст в лингвистике и лингводидактике (типологический аспект) // Русский язык: исторические судьбы и современность. II Международный конгресс исследователей русского языка. Труды и материалы. М.: Изд-во МГУ, 2004.
6. Голев Н.Д. Внутренняя форма, внутренние конфликты, внутренняя речь в текстах рассказах В.М. Шукшина // Провинциальная экзистенция. К 70-летию со дня рождения Василия Макаровича Шукшина:. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1999.
7. Голев Н.Д. Суггестивное функционирование внутренней формы слова в аспекте ее взаимоотношений с языковым сознанием // Языковые единицы в семантическом и лексикографическом аспектах . - Новосибирск:, 1998.
8. Тексты рассказов В.М. Шукшина как воплощение энегргии конфликта (опыт типологии антропотекстов и языковых личностей) // Сибирский филологический журнал, 2004 (сдано в печать)
9. Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. Л., 1973.
10. Ким И.Е. Русский этнографический тип // Отражение русской языковой картины мира в лексике и грамматике Межвуз. Сб. научных трудов Под ред. Т.И. Стексовой. Новосибирск, 1999.
11. Комиссарова Л.М. Лингвосоционическая методология изучения языковой личности в русском языке (на мкатериале произведений М. Цветаевой, О. Мандельштама, А. Ахматовой, Н. Гумилева, Б. Пастернака): Канд. дисс. Барнаул, 2002.
12. Косериу Э. Синхрония, диахрония, история // Новое в лингвистике, вып. III, М., 1963.
13. Лытов Д.А. Универсальность соционических категорий // Соционика, ментология и психология личности, N 5, 2001.
14. Мароши В.В. Имя автора: историко-типологические аспекты экспрессивности. Новосибирск, 2000.
15. Прохорова А.В. Межполушарная асимметрия головного мозга как нейропсихологическая база теории информационного метаболизма. часть 2. Речетворческий аспект межполушарной асимметрии. // Соционика, ментология и психология личности, 1995, №3.
16. Румянцева Т.А. На пути к взаимопониманию. Отношения в зеркале соционики. М., 2002.
17. Сахарный Л.В. Человек и текст: две грамматики //Человек. Текст. культура. Екатеринбург, 1944.
18. Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977.
19. Спецкурс филологического факультета МГУ «Менталитетные свойства русской языковой личности в зеркале словаря, грамматики и морфемной структуры слова»:
www.philol.msu.ru/rus/chairs/genhis/collabor/chij_1.htm 27.02.1999
20. Шостром Э. Анти-Карнеги, или человек-манипулятор. М., 1994 // Психологияи психоанализ характера. Хрестоматия по психологии и типологии характеров. М., 2000.
1 По этому принципу построено например, диссертационное исследование Л.М. Комиссаровой, в котоором в части «дано» как бы используются готовый разработанные в соционике типы языковой личности, а части «требуется доказать» наличествуют их языковые характеристики [11].
2 Мы воспользовались результатами эксперимента доц. БГПУ А. В. Морозова с его любезного согласия.
3 По-видимому, есть основания связать эту оппозицию языковых личностей с оппозицией личностей на шкале пассионарности, ср., например: Я.В. Богданов. Типология личностей Л.Н. Гумилёва с позиций учения об акцентуациях (http://www.kulichki.com/~gumilev/debate/Article33.htm).
4 Ср. Сталкиваются две противоположные тенденции: одна из них, упрощая язык, движет его по направлению к языку-знаку», другая , - обращая внимание на способ выражения мыслей и чувств людей в современном обществе, тем самым влечет людей по направлению к «языку-внушению» [3, с.59].
5 Противопоставление левополушарной и правополушарной грамматик, осуществленное Л. В. Сахарным, несомненно лежит в этой же плоскости.. За жесткую алгоритмическую организацию сообщения «отвечает» левое полушарие, за обобщенное тема-рематическое членение левое, за различение фонем левое полушарие, за интонацию правое. Интонационное видение, конечно, приближено к целостному воосприятию высказывания, она, по-видимому, зарождается на этапе, на котором только намечена стратегия сообщения [17]; ср. : «Порождающий процесс начинается с определения темы и стратегии сообщения» [9, с. 121].
6 Эту особенность неоднократно отмечали и русские знаменитые авторы прошлого, начиная с М.В. Ломоносова. В.Г. Белинский Н.Г. Чернышевский и др. здесь особо выделяли русское глагольное словообразование как своеобразную систему, отражающую склонность русских к выражению тонких оттенков «На каком другом языке, - писал В.Г. Белинский, - передали бы вы поэтическую прелесть этих выражений покойного Кольцова о степи: расстилается, пораскинулась, понадвинулась?». В.В. Набоков в его эссе «Гоголь» заметил: «Обратите внимание на ласковые прозвища, которые чиновники города дают игральным картам: ЧЕРВИ - это «сердца», но звучат, как ЧЕРВЯКИ, и при лингвистической склонности русских (выделено нами. Н.Г.) вытягивать слово до предела ради эмоционального эффекта становится «ЧЕРВОТОЧИНОЙ» , ПИКИ превращаются в ПИКЕНЦИЮ, обретая игровое окончание из кухонной латыни, или же в псевдогреческое ПИКЕНДРАСЫ , ПИЧУРЫ (с легким орнитологическим акцентом), а иногда перерастают в ПИЩУРУЩУХА, где птица превращается уже в допотопного ящера, опрокидывая эволюцию видов».